Анализ «Человек на часах» Лесков: история создания, жанр, суть, тема, чему учит.
Рассказ написан знаменитым русским писателем и литературным критиком Николаем Семеновичем Лесковым. Дата создания произведения – 1887 год. Это злободневное литературное сочинение, в основе которого лежит острая проблематика.
Автор поднимает тему истинного долга перед отечеством со стороны военнослужащих и той красной линии, которую так просто переступить военному человеку, нарушая устав из-за прихоти властей.
История создания
Так называемым сюжетным фундаментом для рассказа Николая Семеновича Лескова стали достоверные события, происходившие при императоре Николае Первом.
Образы героев произведения были скопированы с реальных персон той эпохи (Миллер, Кокошкин, Свиньин), которые в действительности несли государственную службу и участвовали в описываемых автором событиях.
Дебютная публикация «Человека на часах» датируется 1887 годом. Произведение опубликовали в печатном издании «Русская мысль» под названием «Спасение погибавшего». Спустя время писатель отказался от первоначального названия.
Направление
Это реалистическое произведение, описывающее трагичную несправедливость военного режима в эпоху правления императора.
Перед нами глубокомысленный рассказ, вскрывающий, словно болезненный нарыв, всю боль и подавленность человеческого сердца, оказавшегося в беспросветном плену жестоких законов реальности.
События происходят в 1839 году на территории Петербурга, перед Крещенскими морозами. Хотя в тот год зима выдалась теплой, а к Крещению и вовсе началась оттепель.
Глубокой ночью в Зимнем дворце забили тревогу, потому как солдат Постников без дозволения покинул свой пост ради спасения утопающего в полынье. Совершив героический поступок, мокрый и продрогший солдат вновь возвращается нести караул. Естественно, подвиг Постникова не вызвал восхищения в военных кругах. Более того, такое поведение глубоко не одобрялось.
Офицеры и полковники делают все возможное, чтобы сведения не дошли до самого государя, иначе достанется каждому. В итоге ситуация доводится до абсурда, а доблестный поступок юного солдата остается засекреченным. Постников получает двести ударов розгами в качестве наказания (Здесь дополнительно читайте краткий пересказ произведения «Человек на часах» для читательского дневника).
Главные герои и характеристики
Ключевая тема произведения – это любовь к ближнему, защита слабых, человечность.
Проблематика
Главная проблема заключается в конфликте между человеколюбием, гуманизмом и должностным уставом, который запрещено нарушать военнослужащему.
Здесь можно посмотреть анализы других произведений для 6 класса.
Основная мысль
Истинные подвиги совершаются по зову сердца, но никак не ради общественного признания, славы и материальных благ.
Чему учит
Рассказ учит нас жить по совести, совершать бескорыстное добро и стремиться сделать окружающий мир немного лучше.
«Человек на часах» — читательский дневник по рассказу Н. Лескова
Рассказ Николая Лескова «Человек на часах» был написан и опубликован в 1887 году.
Описание книги для читательского дневника
Автор: Лесков Николай Семенович
Название произведения: «Человек на часах»
Жанр: рассказ
Год написания: 1887
Издательство: АСТ
Год издания: 2006
Главные герои и их краткая характеристика
Постников – рядовой Измайловского полка, караульный, добрый, жалостливый, порядочный, человек долга.
Миллер Николай Иванович – капитан Измайловского полка, молодой, образованный офицер, гуманист.
Свиньин – подполковник Измайловского полка, добрый и справедливый человек, для которого служба была превыше всего.
Кокошкин – генерал, обер-полицеймейстер, которому удалось исправить сложную ситуацию.
Офицер – дворцовый офицер, подлый, лживый, лицемерный, честолюбивый.
Время и место действия
Действие рассказа происходит в Петербурге в 1839 году, незадолго до Крещения. По признанию самого автора, данная история, основанная на реальных фактах, является отражением нравов 30-х годов XIX столетия в России.
Краткое содержание и сюжет
Зима 1839 года выдалась на удивление теплой, а в канун Крещения приключилась сильная оттепель. Караул в Зимнем дворце занимала рота Измайловского полка под командованием прекрасно образованного молодого офицера Николая Ивановича Миллера.
В этом самое время, как на беду, проехал дворцовый офицер, который стал свидетелем отлучки Постникова. Он забрал с собой спасенного человека, привез его в дом Адмиралтейской части и сообщил, что своими руками спас его от верной смерти.
Постников чистосердечно во всем признался Миллеру, описав все подробности, в том числе и поездку офицера вместе со спасенным мужчиной в Адмиралтейскую часть. Николай Иванович понимал, что не в состоянии загладить это дело, и под неминуемую раздачу попадет все начальство. Он написал записку с просьбой о помощи своему батальонному командиру подполковнику Свиньину – человеку не злому, но исключительно строгому и требовательному. Услышав историю Постникова, он тут же отправил его под арест в казарменный карцер. Единственный выход из сложившегося положения он видел в разговоре с обер-полицеймейстером Кокошкиным, который каждое утро докладывал государю о происшедших событиях.
Кокошкин вызвал к себе инвалидного офицера и спасенного. Чтобы спасти Постникова и Миллера от страшной расправы, он закрыл глаза на явное вранье инвалидного офицера, и пообещал ему награду за спасение человека. Постников в качестве наказания получил две сотни ударов розгами, но он был очень доволен, что так легко отделался – по тем временам по приговору военного суда виновные сносили куда более страшные наказания. Свиньин лично навестил Постникова, и угостил его сахаром и чаем.
Очень краткое содержание для читательского дневника
Находясь на часах Постников услышал со стороны Невы крики о помощи. Он бросился на помощь и спас тонущего человека. Проезжавший мимо офицер присвоил себе славу спасителя утопающего. Миллер и Свиньин постарались замять дело и им это удалось. Офицер получил медаль за спасение утопающих, а постников был высечен. Постников был рад, что наказание было столь незначительным.
План пересказа
Основная мысль
Добрые поступки нужно совершать бескорыстно во имя добра, а не ради награды и славы.
Чему учит
Рассказ учит нас жить по совести, совершать бескорыстное добро и стремиться сделать окружающий мир немного лучше.
Отзыв и что понравилось
В произведении затронуто много важных тем: человеческая доброта, милосердие, несправедливость, подлость. Поступок генерала Кокошкина на первый взгляд может показаться несправедливым и даже подлым, однако именно благодаря его такту и хитрости удалось избежать наказания многим невиновным людям. Постников же мог быть казнен за свой поступок. Он это прекрасно понимал, и был очень счастлив, что отделался телесным наказанием. В то же время он был настолько добрым, милосердным человеком, что не считал свой поступок подвигом. Он спас человека только потому, что так велела ему совесть.
Вывод и мое мнение
Жизнь человека — высшая ценность. Правильные поступки совершать нужно не ради наград и почестей.
Понравившиеся цитаты из текста
«…он знает, что он часовой, а часовой ни за что и ни под каким предлогом не смеет покинуть своей будки…»
«…Страшно ведь слышать, как другой человек погибает, и не подать этому погибающему помощи…»
«…Неполная истина не есть ложь. Но о сем наименьше…»
Словарь новых и неизвестных слов
Придворный – связанный со двором, с пребыванием или службой при дворе.
Взморье – часть поверхности моря, прилегающая к берегу.
Шпицрутен – длинный, гибкий и толстый прут из лозняка.
Сходни – переносная доска со специальными планками для предотвращения скольжения обуви.
Фельдшер – специалист со средним специальным медицинским образованием.
Полынья – пространство чистой воды в ледяном покрове реки.
Гуманист – тот, кто признает ценность человека как личности, его право на свободу, счастье.
Караул – вооруженное подразделение, выполняющее боевую задачу по охране и обороне боевых знамен, военных и государственных объектов.
Часовой – вооруженный караульный, выполняющий боевую задачу по охране и обороне порученного ему поста.
Над чем меня заставляет задуматься рассказ Н. С. Лескова “Человек на часах”
Рассказ Лескова “Человек на часах” был написан в 1887 году. Это произведение повествует об одном случае, которое писатель называет “отчасти придворным, отчасти историческим анекдотом”.
Но, я думаю, в своем рассказе Лесков затрагивает много важных проблем. Все они заставляют меня о многом задуматься. Что же произошло?
Ночью часовой Постников стоял на своем посту. И вдруг он услышал, что человек попал в полынью и тонет. Перед часовым встает проблема. Он думает, спасти ли ему утопающего или же остаться на посту.
Лесков заставляет задуматься, что же важнее: жизнь человека или верность присяге. Но Постников знал, что если о его нарушении узнают, то ему грозит много бед. Этого героя могли сослать на каторгу и даже расстрелять.
Все же Постников принял решение спасти утопающего. Я думаю, что он сделал очень правильно. Мне кажется, что жизнь людей важнее всего. А военное начальство должно ценить тех солдат, кто жертвует собой ради спасения других людей.
Этот поступок Постникова показывает,
После порки герой лежал в лазарете. Но самое удивительное, что он был благодарен судьбе и начальству, что легко отделался. Каким же нужно было быть запуганным человеком, чтобы подумать такое!
В забитости солдат во многом виновато их начальство. И Лесков ясно нам это показывает. Узнав о подвиге Постникова, все военное начальство всполошилось.
Но по какой же причине? Чтобы не дошло до государя императора, что один солдат нарушил присягу. Подполковник Свиньин волнуется, что это отразится на его карьере.
Генералу Кокошкину просто все равно, потому что это происшествие его не касается. Генерал улаживает “дельце”. Лжеспаситель получит медаль за спасение утопающего, а спаситель – двести розог.
Лесков показывает, что армейское начальство – это “мертвые” люди. Вся их жизнь подчинена присяге. Для них она дороже живых людей.
Редкое исключение составляют такие офицеры, как Миллер. Но их не любят и ругают за “гуманизм”.
Но не только армейская жизнь пронизана несправедливостью, черствостью и злом. Жизнь в сете подчинена тем же законам. В конце рассказа писатель показывает нам это. Священник, до которого дошла история с Постниковым, подробно расспросил обо всем у Свиньина.
Но и он не осудил никого из служак, не пожалел Постникова. Этот владыка отделался “мудреными” фразами. Мне кажется, он просто утолил свое любопытство, послушав о “мирских делах”.
Рассказ Лескова “Человек на часах” заставил меня о многом задуматься. Я решил, что человеческая жизнь дороже слов, пусть даже произнесенных и самому царю. Нужно делать то, что ты считаешь нужным и не жалеть об этом.
Нужно нести ответственность за свои поступки. Еще я считаю, что нельзя терпеть несправедливость и жестокость. Нельзя превращаться в “мертвых” людей.
Всегда нужно помогать другим, быть к ним внимательным и чутким.
Related posts:
Рассказ «Человек на часах», какая главная мысль?
Главной мыслью на мой взгляд является тема несправедливости в жизни, а так же в выяснении правды, которая всегда выходит наружу. Так произошло с солдатом Постниковым, который покинул пост и спас человека. А его заслугу приписал себе мимо проезжавший офицер. Постникова само собой наказали (высекли розгами), а офицера наградили. В конце концов правда вылазит на ружу и подполковник Свиньин извиняется перед Постниковым одарив его фунтом сахара и половиной фунтов чая.
Автор как бы показывает, что справедливость рано или поздно все равно наступит. Однако как показывает наша жизнь это не всегда получается.
Что касается главной мысли произведения, то, на мой взгляд, она сформулирована в его последних строках:
Вот благодаря таким людям и существует на земле доброта, милосердие и человечность. И одна такая душа во сто крат дороже любой присяги, чина или награды.
Рассказ Лескова «Человек на часах».
Главные герои рассказа: Постников, рядовой солдат Измайловского полка; Миллер Николай Иванович, молодой офицер, капитан Измайловского полка; Свиньин, подполковник Измайловского полка; Кокошкин, генерал.
Немного о самом рассказе. В рассказе говорится о молодом солдате, караульном, который на свой страх покинул пост, и поспешно поспешил на помощь утопающему человеку. Данное действие происходит в 1839 году, в Петербурге.
В рассказе очень тонкая и серьёзная главная мысль, которая заключается в том, что в жизни есть такие ситуации, когда стоит серьёзный выбор, и этот выбор был в следующем: служебный долг перед родиной, ну или веление совести. И именно наш герой поступил по совести, он спас человека, нарушив воинский устав.
В рассказе Лескова «Человек на часах» мы знакомимся с солдатом Постниковым, который оказывается перед выбором. Однажды он увидел в воде Невы человека, провалившегося в прорубь. Он хочет броситься ему на помощь, но чувство долга не позволяет ему бросить пост. Часовой знает, что за то, что оставит пост, он может получить серьезное наказание: его может ожидать трибунал или даже каторга.
Но человеческие чувства побеждают и Постников спасает утопающего, а после этого он получает наказание розгами. А медаль за спасении погибающего достается совершенного другому человеку, который просто оказался в нужное время в нужном месте.
Хирургия. Рассказ Антона Павловича Чехова. Лично по моему мнению, каждый читатель может найти для себя свою мораль в этом произведении и может выделить то своё главное, что он усвоил и что вынес из этого рассказа.
Так вот, лично мне оказалось, что здесь явно прослеживается мысль о том, что люди перестали быть настоящими, а носят маски. Фельдшер Курятин пытается казаться тем, кем не является, то есть надевает на себя образ интеллигента-професс ионала с аристократичнми манерами и деталями в одежде.
Он курит дешёвые сигары и сыплет заумными терминами, понимая, что собеседник врядли в курсе дела того, о чём идёт речь.На деле же, Курятин малоквалифицированны й, малокультурный человек.
То же самое касается дьячка Вонмигласова, который изображает из себя благообразного, всепрощающего христианина, а на деле- обычный обыватель, который при первой же боли готов всех прилюдно и громогласно предать анафеме.
В рассказе «Лебеди» автор Лев Толстой знакомит нас со стаей лебедей, совершающей сложный продолжительный перелет в далекие теплые края. Мы узнаем, что в лебединой стае процесс перелета разумно организован: сильные опытные лебеди летят в голове, а слабые молодые птицы замыкают летящую группу.
Среди молодых птиц был лебедь, которых совершенно выбился из сил, и не смог дальше продолжать перелет. Он опустился на воду и оказался в одиночестве, и оставалось ему лишь проводить печальным взглядом удаляющуюся стаю.
Лебедю требовался отдых и он задремал на воде, а рано утром его разбудили волны. Он почувствовал себя отдохнувшим и решил продолжить полет. Лебедь пронесся над водой и поднялся ввысь. Теперь все его мысли были направлены на то, чтобы догнать умчавшуюся вперед стаю.
Главная мысль рассказа заключается в том, что в экстремальной ситуации нельзя паниковать, нужно искать выход. А для достижения цели нужно активно действовать, проявлять упорство и собирать волю в кулак. Лебедь смог преодолеть себя, он собрался с силами и упрямо продолжил путь. Только так можно получить желаемое, а иногда, и выжить. Если бы лебедь поддался слабости, то наверняка с приходом зимы он бы погиб. Рассказ учит нас воспитывать в себе силу духа, настойчивость, стойкость и другие волевые качества.
Виктор Юзефович Драгунский написал рассказ «Ровно 25 кило» в 1972 году. Произведение входит в цикл «Денискины рассказы», который посвящен приключениям мальчика Дениса Кораблева. Прототипом главного героя является сын самого Драгунского.
Рассказ написан для детей простым языком и в юмористической форме.
Дениске и его лучшему другу Мишке повезло им подарили пригласительный билет в клуб «Металлист». Там были различные аттракционы для детей, а за успешное выполнение условий конкурсов предлагались призы. Но ребятам так и не удалось съесть без рук яблоко на веревочке и попасть стрелой из лука по изображению мартышки. А приз выиграть очень хотелось.
Решили они поучаствовать в конкурсе, который назывался «Ровно 25 кило». Там всего-то надо было взвесится, а тому кто весил 25 килограмм давали бесплатную годовую подписку на журнал «Мурзилка».
Но Денису не хватило 500 грамм до заветной цифры. Мишка, наоборот, весил на 500 грамм больше, потому что выпил 0,5 литровую бутылку ситро. Тут до ребят дошло, что если и Денису вобрать внутрь газировку, то он будет весить сколько требуется. Купили они бутылку. Денис с трудом ее осилил. Ситро заполнило его рот и выливалось из ноздрей. Он взвесился и получил подписку, но даже «спасибо» не смог произнести. Потом, когда мальчик пришел в себя, ему стало стыдно за обман. Друзья решили, что подписка будет общей.
Я думаю, что Драгунский хотел, чтобы читатель представил себя на месте главных героев. Как бы поступил он, оказавшись в подобной ситуации? Выводы напрашиваются сами собой:
1) жадничать плохо: если бы Мишка не выпил залпом ситро (очень сомнительно, что в этом была необходимость), он бы получил подписку честным путем;
2) обманывать не хорошо: Дениске было не просто набрать необходимый вес и потом стало стыдно; а если бы их уловку раскрыли, то последствия были бы еще более неприятны.
В случае ребят, им повезло. Они пусть и не честно получили желаемое, но справедливость в некоторой мере восторжествовала, ведь Мишка весил сколько нужно, а Денис поделился подпиской с ним. В итоге победила дружба. А в конкурсе главное не победа, а участие.
В рассказе Николая Носова «Когда мы смеёмся» мы вместе с автором наблюдаем за действиями воробьев, которых зимой подкармливает писатель. Птички слетаются на хлебные крошки и с удовольствием угощаются, но встречаются индивидуумы, которые отличаются от сородичей повадками.
Автор описывает, что некоторые воробьишки атакуют других птичек и выхватывают корм буквально из клюва. Другие выбирают самые огромные куски и улетают, тяжело махая крыльями. А некоторые пытаются клюнуть хлеб у всех сородичей, другие же отбиваются от наглецов и смело вступают с ними в бой. Встречаются среди них и трусоватые воробьишки, которые никогда не подлетят к тому, чего раньше никогда не видели.
Автор резюмирует, что воробьи своим поведением напоминают людей. Ведь среди нас тоже встречаются люди хитрые, ловкие, смелые и кроткие. Мы потому и смеемся над птицами, вспоминая знакомых людей с такими же чертами характера.
В забавном рассказе Виктора Голявкина «Премия» двое ребят принимали участие в костюмированном карнавале. Они долго занимались костюмами и мечтали получить за них премию. Ребята сделали костюмы рыцаря и лошади, но примерять не стали, а облачились в них только перед выходом.
И тут выяснилось, что они в масках ничего не видят: Вовка в рыцарском шлеме вообще оказался в полной темноте, а мальчик в маске лошади иногда что-то видел. Несмотря на это, ребята продолжали движение по залу, пока не устали. Но неудобные костюмы они не сняли, а в конце рассказа ребята сели на диван и заснули.
Главные герои показались мне стойкими и упорными, и благодаря этому они получили заветную премию. Рассказ учит нас всегда доводить начатое дело до конца, не сворачивать с выбранного пути и стремиться к достижению цели.
Главная мысль рассказа заключается в том, что к делу нужно относиться ответственно, предусматривая возможные сложности, а работу выполнять качественно. Тогда плоды труда будут приносить удовольствие, а не разочарования и огорчения.
Анализ рассказа Н – Лескова “Человек на часах”
Анализ рассказа Н – Лескова “Человек на часах”
В основе сюжета рассказа Николая Лескова “Человек на часах” лежит нравственная проблема. Это проблема человеческого долга. Герой рассказа, часовой дворцового караула Постников, оказывается перед сложнейшим выбором.
Стоя на часах у будки, он видит тонущего в ледяной воде Невы человека. Кругом ночь. Долг человечности и людской совести зовут солдата спасти тонущего. “Непослушное сердце” – так ощущает его Постников.
Но покидать пост часовому ни в коем случае нельзя. Его
ждут суровое наказание, трибунал, каторга, вплоть до расстрела. Во времена царя Николая I России в войсках были приняты такие правила.
Долг службы и страх держат солдата на месте. В итоге солдат не выдерживает, вытаскивает тонущего из воды, и, разумеется, попадается начальству.
Композиция рассказа Н. Лескова “Человек на часах” построена хронологически. Сначала это ощущения самого Постникова, стоящего перед выбором. Затем описываются дальнейшие действия его начальства.
Автор иронично пишет, как воспринимают известие о спасении человека: “Беда! Страшное несчастие постигло!”. И начинается
возня карьеристов, для которых главное – не наградить спасителя, а скрыть сам случай того, что солдат покинул пост.
Художественными приемами Лескова преимущественно являются ирония, иногда сарказм.
Идея рассказа Н. Лескова “Человек на часах” – нелепость и бесчеловечность системы, которая построена на страхе и “показухе”. В такой системе живое, человеческое отступают на задний план, а главное – формальности, “вид”.
Бессовестным образом полицмейстер и подполковник, Кокошкин и Свиньин “заметают следы” подвига часового. Медаль о спасении присваивается другому человеку. Это офицер, который “засек” Постникова “на месте преступления”.
Они обманывают даже самого спасенного, который хочет помолиться за спасителя в храме.
Тема рассказа Н. Лескова “человек на часах” – тема совести, тема человечности, тема свободы, тема бездушного формализма.
Центральные образы рассказа “Человек на часах”: это образ самого Постникова, человека, верного как долгу, так и человечности. Он по-христиански смирен и терпелив, видимо, даже его фамилия выбрана автором не случайно. Постников способен жертвовать собой ради другого.
Это простой и забитый человек, он искренне считает, что “Богу и государю виноват”, отойдя от никому не нужной караульной будки и спасши человеческую Жизнь.
Также интересен образ Свиньина. Это тип человека, погрязшего в формализме. Его фамилия тоже из разряда “говорящих”.
Больше всего Свиньина интересуют карьера и мнение о нем начальства. Он сначала сажает Постникова в карцер, а потом приказывает наказать палками: мол, и так легко отделался. Спасение человека он презрительно называет “гуманерией”.
Свой абсурдный приказ подполковник покрывает пустословием: “нечего разводить либеральные идеи!”.
Вынужден повиноваться ему и капитан Миллер. Этот умный человек, один из окружающих его военных туполобов, уважает подвиг Постникова, может быть, больше, чем сам солдат. Но формальный долг опять-таки велит ему слушаться старших по званию, и он наказывает Постникова.
Уважение к формализму власти в конце рассказа проявляет и епископ, духовное лицо.
ЧЕЛОВЕК НА ЧАСАХ
(1839 г.)
Событие, рассказ о котором ниже сего предлагается вниманию читателей, трогательно и ужасно по своему значению для главного героического лица пьесы, а развязка дела так оригинальна, что подобное ей даже едва ли возможно где-нибудь, кроме России.
Это составляет отчасти придворный, отчасти исторический анекдот, недурно характеризующий нравы и направление очень любопытной, но крайне бедно отмеченной эпохи тридцатых годов совершающегося девятнадцатого столетия.
Вымысла в наступающем рассказе нет нисколько.
Зимою, около Крещения, в 1839 году в Петербурге была сильная оттепель. Так размокропогодило, что совсем как будто весне быть; снег таял, с крыш падали днем капели, а лед на реках посинел и взялся водой. На Неве перед самым Зимним дворцом стояли глубокие полыньи. Ветер дул теплый, западный, но очень сильный; со взморья нагоняло воду, и стреляли пушки.
Караул во дворце занимала рота Измайловского полка, которою командовал блестяще образованный и очень хорошо поставленный в обществе молодой офицер, Николай Иванович Миллер (впоследствии полный генерал и директор лицея). Это был человек с так называемым «гуманным» направлением, которое за ним было давно замечено и немножко вредило ему по службе во внимании высшего начальства.
На самом же деле Миллер был офицер исправный и надежный, а дворцовый караул в тогдашнее время и не представлял ничего опасного. Пора была самая тихая и безмятежная. От дворцового караула не требовалось ничего, кроме точного стояния на постах, а между тем как раз тут, на караульной очереди капитана Миллера при дворце, произошел весьма чрезвычайный и тревожный случай, о котором теперь едва вспоминают немногие из доживающих свой век тогдашних современников.
Сначала в карауле все шло хорошо: посты распределены, люди расставлены, и все обстояло в совершенном порядке. Государь Николай Павлович был здоров, ездил вечером кататься, возвратился домой и лег в постель. Уснул и дворец. Наступила самая спокойная ночь. В кордегардии тишина. Капитан Миллер приколол булавками свой белый носовой платок к высокой и всегда традиционно засаленной сафьянной спинке офицерского кресла и сел коротать время за книгой.
Н. И. Миллер всегда был страстный читатель, и потому он не скучал, а читал и не замечал, как уплывала ночь; но вдруг, в исходе второго часа ночи, его встревожило ужасное беспокойство: пред ним является разводный унтер-офицер и, весь бледный, объятый страхом, лепечет скороговоркой:
— Беда, ваше благородие, беда!
— Страшное несчастие постигло!
Н. И. Миллер вскочил в неописанной тревоге и едва мог толком дознаться, в чем именно заключались «беда» и «страшное несчастие».
Дело заключалось в следующем: часовой, солдат Измайловского полка, по фамилии Постников, стоя на часах снаружи у нынешнего Иорданского подъезда, услыхал, что в полынье, которою против этого места покрылась Нева, заливается человек и отчаянно молит о помощи.
Солдат Постников, из дворовых господских людей, был человек очень нервный и очень чувствительный. Он долго слушал отдаленные крики и стоны утопающего и приходил от них в оцепенение. В ужасе он оглядывался туда и сюда на все видимое ему пространство набережной и ни здесь, ни на Неве, как назло, не усматривал ни одной живой души.
Подать помощь утопающему никто не может, и он непременно зальется.
А между тем тонущий ужасно долго и упорно борется.
Уж одно бы ему, кажется, — не тратя сил, спускаться на дно, так ведь нет! Его изнеможденные стоны и призывные крики то оборвутся и замолкнут, то опять начинают раздаваться, и притом все ближе и ближе к дворцовой набережной. Видно, что человек еще не потерялся и держит путь верно, прямо на свет фонарей, но только он, разумеется, все-таки не спасется, потому что именно тут на этом пути он попадет в иорданскую прорубь. Там ему нырок под лед и конец. Вот и опять стих, а через минуту снова полощется и стонет: «Спасите, спасите!» И теперь уже так близко, что даже слышны всплески воды, как он полощется.
С другой же стороны, сердце у Постникова очень непокорное; так и ноет, так и стучит, так и замирает.
Хоть вырви его да сам себе под ноги брось, — так беспокойно с ним делается от этих стонов и воплей. Страшно ведь слышать, как другой человек погибает, и не подать этому погибающему помощи, когда, собственно говоря, к тому есть полная возможность, потому что будка с места не убежит и ничто иное вредное не случится. «Иль сбежать, а. Не увидят. Ах, господи, один бы конец! Опять стонет. »
За один получас, пока это длилось, солдат Постников совсем истерзался сердцем и стал ощущать «сомнения рассудка». А солдат он был умный и исправный, с рассудком ясным, и отлично понимал, что оставить свой пост есть такая вина со стороны часового, за которою сейчас же последует военный суд, а потом гонка сквозь строй шпицрутенами и каторжная работа, а может быть даже и «расстрел»; но со стороны вздувшейся реки опять наплывают все ближе и ближе стоны, и уже слышно бурканье и отчаянное барахтанье.
— Т-о-о-ну. Спасите, тону!
Тут вот сейчас и есть иорданская прорубь. Конец!
Постников еще раз-два оглянулся во все стороны. Нигде ни души нет, только фонари трясутся от ветра и мерцают, да по ветру, прерываясь, долетает этот крик. может быть, последний крик.
Вот еще всплеск, еще однозвучный вопль, и в воде забулькотало.
Часовой не выдержал и покинул свой пост.
Постников бросился к сходням, сбежал с сильно бьющимся сердцем на лед, потом в наплывшую воду полыньи и, скоро рассмотрев, где бьется заливающийся утопленник, протянул ему ложу своего ружья.
Утопавший схватился за приклад, а Постников потянул его за штык и вытащил на берег.
Спасенный и спаситель были совершенно мокры, и как из них спасенный был в сильной усталости и дрожал и падал, то спаситель его, солдат Постников, не решился его бросить на льду, а вывел его на набережную и стал осматриваться, кому бы его передать. А меж тем, пока все это делалось, на набережной показались сани, в которых сидел офицер существовавшей тогда придворной инвалидной команды (впоследствии упраздненной).
Этот столь не вовремя для Постникова подоспевший господин был, надо полагать, человек очень легкомысленного характера, и притом немножко бестолковый, и изрядный наглец. Он соскочил с саней и начал спрашивать:
— Что за человек. что за люди?
— Тонул, заливался, — начал было Постников.
— Как тонул? Кто, ты тонул? Зачем в таком месте?
Смекнул или нет офицер, в чем дело, но он больше не стал исследовать, а тотчас же подхватил к себе в сани спасенного человека и покатил с ним на Морскую в съезжий дом Адмиралтейской части.
Тут офицер сделал приставу заявление, что привезенный им мокрый человек тонул в полынье против дворца и спасен им, господином офицером, с опасностью для его собственной жизни.
Тот, которого спасли, был и теперь весь мокрый, иззябший и изнемогший. От испуга и от страшных усилий он впал в беспамятство, и для него было безразлично, кто спасал его.
Около него хлопотал заспанный полицейский фельдшер, а в канцелярии писали протокол по словесному заявлению инвалидного офицера и, с свойственною полицейским людям подозрительностью, недоумевали, как он сам весь сух из воды вышел? А офицер, который имел желание получить себе установленную медаль «за спасение погибавших», объяснял это счастливым стечением обстоятельств, но объяснял нескладно и невероятно. Пошли будить пристава, послали наводить справки.
А между тем во дворце по этому делу образовались уже другие, быстрые течения.
В дворцовой караульне все сейчас упомянутые обороты после принятия офицером спасенного утопленника в свои сани были неизвестны. Там измайловский офицер и солдаты знали только то, что их солдат, Постников, оставив будку, кинулся спасать человека, и как это есть большое нарушение воинских обязанностей, то рядовой Постников теперь непременно пойдет под суд и под палки, а всем начальствующим лицам, начиная от ротного до командира полка, достанутся страшные неприятности, против которых ничего нельзя ни возражать, ни оправдываться.
Мокрый и дрожащий солдат Постников, разумеется, сейчас же был сменен с поста и, будучи приведен в кордегардию, чистосердечно рассказал H. И. Миллеру все, что нам известно, и со всеми подробностями, доходившими до того, как инвалидный офицер посадил к себе спасенного утопленника и велел своему кучеру скакать в Адмиралтейскую часть.
Опасность становилась все больше и неизбежнее. Разумеется, инвалидный офицер все расскажет приставу, а пристав тотчас же доведет об этом до сведения обер-полицеймейстера Кокошкина, а тот доложит утром государю, и пойдет «горячка».
Долго рассуждать было некогда, надо было призывать к делу старших.
Николай Иванович Миллер тотчас же послал тревожную записку своему батальонному командиру подполковнику Свиньину, в которой просил его как можно скорее приехать в дворцовую караульню и всеми мерами пособить совершившейся страшной беде.
Это было уже около трех часов, а Кокошкин являлся с докладом к государю довольно рано утром, так что на все думы и на все действия оставалось очень мало времени.
Подполковник Свиньин не имел той жалостливости и того мягкосердечия, которые всегда отличали Николая Ивановича Миллера; Свиньин был человек не бессердечный, но прежде всего и больше всего «службист» (тип, о котором нынче опять вспоминают с сожалением). Свиньин отличался строгостью и даже любил щеголять требовательностью дисциплины. Он не имел вкуса ко злу и никому не искал причинить напрасное страдание; но если человек нарушал какую бы то ни было обязанность службы, то Свиньин был неумолим. Он считал неуместным входить в обсуждение побуждений, какие руководили в данном случае движением виновного, а держался того правила, что на службе всякая вина виновата. А потому в караульной роте все знали, что придется претерпеть рядовому Постникову за оставление своего поста, то он и оттерпит, и Свиньин об этом скорбеть не станет.
Таким этот штаб-офицер был известен начальству и товарищам, между которыми были люди не симпатизировавшие Свиньину, потому что тогда еще не совсем вывелся «гуманизм» и другие ему подобные заблуждения. Свиньин был равнодушен к тому, порицают или хвалят его «гуманисты». Просить и умолять Свиньина или, даже пытаться его разжалобить — было дело совершенно бесполезное. От всего этого он был закален крепким закалом карьерных людей того времени, но и у него, как у Ахиллеса, было слабое место.
Свиньин тоже имел хорошо начатую служебную карьеру, которую он, конечно, тщательно оберегал и дорожил тем, чтобы на нее, как на парадный мундир, ни одна пылинка не села; а между тем несчастная выходка человека из вверенного ему батальона непременно должна была бросить дурную тень на дисциплину всей его части. Виноват или не виноват батальонный командир в том, что один из его солдат сделал под влиянием увлечения благороднейшим состраданием,— этого не станут разбирать те, от кого зависит хорошо начатая и тщательно поддерживаемая служебная карьера Свиньина, а многие даже охотно подкатят ему бревно под ноги, чтобы дать путь своему ближнему или подвинуть молодца, протежируемого людьми в случае. Государь, конечно, рассердится и непременно скажет полковому командиру, что у него «слабые офицеры», что у них «люди распущены». А кто это наделал? — Свиньин. Вот так это и пойдет повторяться, что «Свиньин слаб», и так, может, покор слабостью и останется несмываемым пятном на его, Свиньина, репутации. Не быть ему тогда ничем достопримечательным в ряду современников и не оставить своего портрета в галерее исторических лиц государства Российского.
Изучением истории тогда хотя мало занимались, но, однако, в нее верили, и особенно охотно сами стремились участвовать в ее сочинении.
Как только Свиньин получил около трех часов ночи тревожную записку от капитана Миллера, он тотчас же вскочил с постели, оделся по форме и, под влиянием страха и гнева, прибыл в караульню Зимнего дворца. Здесь он немедленно же произвел допрос рядовому Постникову и убедился, что невероятный случай совершился. Рядовой Постников опять вполне чистосердечно подтвердил своему батальонному командиру все то же самое, что произошло на его часах и что он, Постников, уже раньше показал своему ротному капитану Миллеру. Солдат, говорил, что он «богу и государю виноват без милосердия», что он стоял на часах и, заслышав стоны человека, тонувшего в полынье, долго мучился, долго был в борьбе между служебным долгом и состраданием, и, наконец, на него напало искушение, и он не выдержал этой борьбы: покинул будку, соскочил на лед и вытащил тонувшего на берег, а здесь, как на грех, попался проезжавшему офицеру дворцовой инвалидной команды.
Подполковник Свиньин был в отчаянии; он дал себе единственное возможное удовлетворение, сорвав свей гнев на Постникове, которого тотчас же прямо отсюда послал под арест в казарменный карцер, а потом сказал несколько колкостей Миллеру, попрекнув его «гуманерией», которая ни на что не пригодна в военной службе; но все это было недостаточно для того, чтобы поправить дело. Подыскать если не оправдание, то хотя извинение такому поступку, как оставление часовым своего поста, было невозможно, и оставался один исход — скрыть все дело от государя.
Но есть ли возможность скрыть такое происшествие?
По-видимому, это представлялось невозможным, так как о спасении погибавшего знали не только все караульные, но знал и тот ненавистный инвалидный офицер, который до сих пор, конечно, успел довести обо всем этом до ведома генерала Кокошкина.
Куда теперь скакать? К кому бросаться? У кого искать помощи и защиты?
Свиньин хотел скакать к великому князю Михаилу Павловичу и рассказать ему все чистосердечно. Такие маневры тогда были в ходу. Пусть великий князь, по своему пылкому характеру, рассердится и накричит, но его нрав и обычай были таковы, что чем он сильнее окажет на первый раз резкости и даже тяжко обидит, тем он потом скорее смилуется и сам же заступится. Подобных случаев бывало немало, и их иногда нарочно искали. «Брань на вороту не висла», и Свиньин очень хотел бы свести дело к этому благоприятному положению, но разве можно ночью доступить во дворец и тревожить великого князя? А дожидаться утра и явиться к Михаилу Павловичу после того, когда Кокошкин побывает с докладом у государя, будет уже поздно. И пока Свиньин волновался среди таких затруднений, он обмяк, и ум его начал прозревать еще один выход, до сей поры скрывавшийся в тумане.
В ряду известных военных приемов есть один такой, чтобы в минуту наивысшей опасности, угрожающей со стен осаждаемой крепости, не удаляться от нее, а прямо идти под ее стенами. Свиньин решился не делать ничего того, что ему приходило в голову сначала, а немедленно ехать прямо к Кокошкину.
Об обер-полицеймейстере Кокошкине в Петербурге говорили тогда много ужасающего и нелепого, но, между прочим, утверждали, что он обладает удивительным многосторонним тактом и при содействии этого такта не только «умеет сделать из мухи слона, но так же легко умеет сделать из слона муху».
Кокошкин в самом деле был очень суров и очень грозен и внушал всем большой страх к себе, но он иногда мирволил шалунам и добрым весельчакам из военных, а таких шалунов тогда было много, и им не раз случалось находить себе в его лице могущественного и усердного защитника. Вообще он много мог и много умел сделать, если только захочет. Таким его знали и Свиньин и капитан Миллер. Миллер тоже укрепил своего батальонного командира отважиться на то, чтобы ехать немедленно к Кокошкину и довериться его великодушию и его «многостороннему такту», который, вероятно, продиктует генералу, как вывернуться из этого досадного случая, чтобы не ввести в гнев государя, чего Кокошкин, к чести его, всегда избегал с большим старанием.
Свиньин надел шинель, устремил глаза вверх и, воскликнув несколько раз: «Господи, господи!» — поехал к Кокошкину.
Это был уже в начале пятый час утра.
Обер-полицеймейстера Кркошкина разбудили и доложили ему о Свиньине, приехавшем по важному и не терпящему отлагательств делу.
Генерал немедленно встал и вышел к Свиньину в архалучке, потирая лоб, зевая и ежась. Все, что рассказывал Свиньин, Кокошкин выслушивал с большим вниманием, но спокойно. Он во все время этих объяснений и просьб о снисхождении произнес только одно:
— Солдат бросил будку и спас человека?
— Точно так, — отвечал Свиньин.
— Оставалась в это время пустою.
— Гм. Я это знал, что она оставалась пустою. Очень рад, что ее не украли.
Свиньин из этого еще более уверился, что ему уже все известно и что он, конечно, уже решил себе, в каком виде он представит об этом при утреннем докладе государю, и решения этого изменять не станет. Иначе такое событие, как оставление часовым своего поста в дворцовом карауле, без сомнения должно было бы гораздо сильнее встревожить энергического обер-полицеймейстера.
Но Кокошкин не знал ничего. Пристав, к которому явился инвалидный офицер со спасенным утопленником, не видал в этом деле никакой особенной важности. В его глазах это вовсе даже не было таким делом, чтобы ночью тревожить усталого обер-полицеймейстера, да и притом самое событие представлялось приставу довольно подозрительным, потому что инвалидный офицер был совсем сух, чего никак не могло быть, если он спасал утопленника с опасностью для собственной жизни. Пристав видел в этом офицере только честолюбца и лгуна, желающего иметь одну новую медаль на грудь, и потому, пока его дежурный писал протокол, пристав придерживал у себя офицера и старался выпытать у него истину через расспрос мелких подробностей.
Приставу тоже не было приятно, что такое происшествие случилось в его части и что утопавшего вытащил не полицейский, а дворцовый офицер.
Спокойствие же Кокошкина объяснялось просто, во-первых, страшною усталостью, которую он в это время испытывал после целодневной суеты и ночного участия при тушении двух пожаров, а во-вторых, тем, что дело, сделанное часовым Постниковым, его, г-на обер-полицеймейстера, прямо не касалось.
Впрочем, Кокошкин тотчас же сделал соответственное распоряжение.
Он послал за приставом Адмиралтейской части и приказал ему немедленно явиться вместе с инвалидным офицером и со спасенным утопленником, а Свиньина просил подождать в маленькой приемной перед кабинетом. Затем Кокошкин удалился в кабинет и, не затворяя за собою дверей, сел за стол и начал было подписывать бумаги; но сейчас же склонил голову на руки и заснул за столом в кресле.
Тогда еще не было ни городских телеграфов, ни телефонов, а для спешной передачи приказаний начальства скакали по всем направлениям «сорок тысяч курьеров», о которых сохранится долговечное воспоминание в комедии Гоголя.
Это, разумеется, не было так скоро, как телеграф или телефон, но зато сообщало городу значительное оживление и свидетельствовало о неусыпном бдении начальства.
Пока из Адмиралтейской части явились запыхавшийся пристав и офицер-спаситель, а также и спасенный утопленник, нервный и энергический генерал Кокошкин вздремнул и освежился. Это было заметно в выражении его лица и в проявлении его душевных способностей.
Кокошкин потребовал всех явившихся в кабинет и вместе с ними пригласил и Свиньина.
— Протокол? — односложно спросил освеженным голосом у пристава Кокошкин.
Тот молча подал ему сложенный лист бумаги и тихо прошептал:
— Должен просить дозволить мне доложить вашему превосходительству несколько слов по секрету.
Кокошкин отошел в амбразуру окна, а за ним пристав.
Послышался неясный шепот пристава и ясные покрякиванья генерала.
— Гм. Да. Ну что ж такое. Это могло быть. Они на том стоят, чтобы сухими выскакивать. Ничего больше?
Генерал вышел из амбразуры, присел к столу и начал читать. Он читал протокол про себя, не обнаруживая ни страха, ни сомнений, и затем непосредственно обратился с громким и твердым вопросом к спасенному:
— Как ты, братец, попал в полынью против дворца?
— Виноват, — отвечал спасенный.
— Виноват, пьян не был, а был выпимши.
— Зачем в воду попал?
— Хотел перейти поближе через лед, сбился и попал в воду.
— Значит, в глазах было темно?
— Темно, кругом темно было, ваше превосходительство!
— И ты не мог рассмотреть, кто тебя вытащил?
— Виноват, ничего не рассмотрел. Вот они, кажется.— Он указал на офицера и добавил: — Я не мог рассмотреть, был испужамшись.
— То-то и есть, шляетесь, когда надо спать! Всмотрись же теперь и помни навсегда, кто твой благодетель. Благородный человек жертвовал за тебя своею жизнью!
— Имя ваше, господин офицер?
Офицер назвал себя по имени.
— Слушаю, ваше превосходительство.
— Православный, ваше превосходительство.
— В поминанье за здравие это имя запиши.
— Запишу, ваше превосходительство.
— Молись богу за него и ступай вон; ты больше не нужен.
Тот поклонился в ноги и выкатился, без меры довольный тем, что его отпустили.
Свиньин стоял и недоумевал, как это такой оборот все принимает милостию божиею!
Кокошкин обратился к инвалидному офицеру:
— Вы спасли этого человека, рискуя собственною жизнью?
— Точно так, ваше превосходительство.
— Свидетелей этого происшествия не было, да по позднему времени и не могло быть?
— Да, ваше превосходительство, было темно, и на набережной никого не было, кроме часовых.
— О часовых незачем поминать: часовой охраняет свой пост и не должен отвлекаться ничем посторонним. Я верю тому, что написано в протоколе. Ведь это с ваших слов?
Слова эти Кокошкин произнес с особенным ударением, точно как будто пригрозил или прикрикнул.
Но офицер не сробел, а, вылупив глаза и выпучив грудь, ответил:
— С моих слов и совершенно верно, ваше превосходительство.
— Ваш поступок достоин награды.
Тот начал благодарно кланяться.
— Не за что благодарить, — продолжал Кокошкин. — Я доложу о вашем самоотверженном поступке государю императору, и грудь ваша, может быть, сегодня же будет украшена медалью. А теперь можете идти домой, напейтесь теплого и никуда не выходите, потому что, может быть, вы понадобитесь.
Инвалидный офицер совсем засиял, откланялся и вышел.
Кокошкин поглядел ему вслед и проговорил:
— Возможная вещь, что государь пожелает сам его видеть.
— Слушаю-с, — отвечал понятливо пристав.
— Вы мне больше не нужны.
Пристав вышел и, затворив за собою дверь, тотчас, по набожной привычке, перекрестился.
Инвалидный офицер ожидал пристава внизу, и они отправились вместе в гораздо более теплых отношениях, чем когда сюда вступали.
В кабинете у обер-полицеймейстера остался один Свиньин, на которого Кокошкин сначала посмотрел долгим, пристальным взглядом и потом спросил;
— Вы не были у великого князя?
В то время, когда упоминали о великом князе, то все знали, что это относится к великому князю Михаилу Павловичу.
— Я прямо явился к вам, — отвечал Свиньин.
— Кто караульный офицер?
Кокошкин опять окинул Свиньина взглядом и потом сказал:
— Вы мне, кажется, что-то прежде иначе говорили.
Свиньин даже не понял, к чему это относится и промолчал, а Кокошкин добавил:
— Ну все равно, спокойно почивайте.
В час пополудни инвалидный офицер действительно был опять потребован к Кокошкину, который очень ласково объявил ему, что государь весьма доволен, что среди офицеров инвалидной команды его дворца есть такие бдительные и самоотверженные люди, и жалует ему медаль «за спасение погибавших». При сем Кокошкин собственноручно вручил герою медаль, и тот пошел щеголять ею. Дело, стало быть, можно было считать совсем сделанным, но подполковник Свиньин чувствовал в нем какую-то незаконченность и почитал себя призванным поставить point sur les i. 1
Он был так встревожен, что три дня проболел, а на четвертый встал, съездил в Петровский домик, отслужил благодарственный молебен перед иконою спасителя и, возвратясь домой с успокоенною душой, послал попросить к себе капитана Миллера.
— Ну, слава богу, Николай Иванович, — сказал он Миллеру,— теперь гроза, над нами тяготевшая, совсем прошла, и наше несчастное дело с часовым совершенно уладилось. Теперь, кажется, мы можем вздохнуть спокойно. Всем этим мы, без сомнения, обязаны сначала милосердию божию, а потом генералу Кокошкину. Пусть о нем говорят, что он и недобрый и бессердечный, но я исполнен благодарности к его великодушию и почтения к его находчивости и такту. Он удивительно мастерски воспользовался хвастовством этого инвалидного пройдохи, которого, по правде, стоило бы за его наглость не медалью награждать, а на обе корки выдрать на конюшне, но ничего иного не оставалось: им нужно было воспользоваться для спасения многих, и
— Да, пора!— подсказал обрадованный Миллер.
— Ну, конечно, и вам это всех лучше исполнить: отправьтесь, пожалуйста, сейчас же в казармы, соберите вашу роту, выведите рядового Постникова из-под ареста и накажите его перед строем двумя стами розог.
Миллер изумился и сделал попытку склонить Свиньина к тому, чтобы на общей радости совсем пощадить и простить рядового Постникова, который и без того уже много перестрадал, ожидая в карцере решения того, что ему будет; но Свиньин вспыхнул и даже не дал Миллеру продолжать.
— Нет, — перебил он, — это оставьте: я вам только что говорил о такте, а вы сейчас же начинаете бестактность! Оставьте это!
Свиньин переменил тон на более сухой и официальный и добавил с твердостью:
— А как в этом деле вы сами тоже не совсем правы и даже очень виноваты, потому что у вас есть не идущая военному человеку мягкость, и этот недостаток вашего характера отражается на субординации в ваших подчиненных, то я приказываю вам лично присутствовать при экзекуции и настоять, чтобы сечение было произведено серьезно. как можно строже. Для этого извольте распорядиться, чтобы розгами секли молодые солдаты из новоприбывших из армии, потому что наши старики все заражены на этот счет гвардейским либерализмом: они товарища не секут как должно, а только блох у него за спиною пугают. Я заеду сам и сам посмотрю, как виноватый будет сделан.
Уклонения от каких бы то ни было служебных приказаний начальствующего лица, конечно, не имели места, и мягкосердечный Н. И. Миллер должен был в точности исполнить приказ, полученный им от своего батальонного командира.
Батальонный командир Свиньин, по получении донесения об исполнении экзекуции, тотчас же сам отечески навестил Постникова в лазарете и, к удовольствию своему, самым наглядным образом убедился, что приказание его исполнено в совершенстве. Сердобольный и нервный Постников был «сделан как следует», Свиньин остался доволен и приказал дать от себя наказанному Постникову фунт сахару и четверть фунта чаю, чтоб он мог услаждаться, пока будет на поправке. Постников, лежа на койке, слышал это распоряжение о чае и отвечал:
— Много доволен, ваше высокородие, благодарю за отеческую милость.
И он в самом деле был «доволен», потому что, сидя три дня в карцере, он ожидал гораздо худшего. Двести розог, по тогдашнему сильному времени, очень мало значили в сравнении с теми наказаниями, какие люди переносили по приговорам военного суда; а такое именно наказание и досталось бы Постникову, если бы, к счастию его, не произошло всех тех смелых и тактических эволюций, о которых выше рассказано.
Но число всех довольных рассказанным происшествием этим не ограничилось.
Под сурдинкою подвиг рядового Постникова располозся по разным кружкам столицы, которая в то время печатной безголосицы жила в атмосфере бесконечных сплетен. В устных передачах имя настоящего героя — солдата Постникова утратилось, но зато сама эпопея раздулась и приняла очень интересный, романтический характер.
Говорили, будто ко дворцу со стороны Петропавловской крепости плыл какой-то необыкновенный пловец, в которого один из стоявших у дворца часовых выстрелил и пловца ранил, а проходивший инвалидный офицер бросился в воду и спас его, за что и получили: один — должную награду, а другой — заслуженное наказание. Нелепый слух этот дошел и до подворья, где в ту пору жил осторожный и неравнодушный к «светским событиям» владыко, благосклонно благоволивший к набожному московскому семейству Свиньиных.
Проницательному владыке казалось неясным сказание о выстреле. Что же это за ночной пловец? Если он был беглый узник, то за что же наказан часовой, который исполнил свой долг, выстрелив в него, когда тот плыл через Неву из крепости? Если же это не узник, а иной загадочный человек, которого надо было спасать из волн Невы, то почему о нем мог знать часовой? И тогда опять не может быть, чтоб это было так, как о том в мире суесловят. В мире многое берут крайне легкомысленно и «суесловят», но живущие в обителях и на подворьях ко всему относятся гораздо серьезнее и знают о светских делах самое настоящее.
Однажды, когда Свиньин случился у владыки, чтобы принять от него благословение, высокочтимый хозяин заговорил с ним «кстати о выстреле». Свиньин рассказал всю правду, в которой, как мы знаем, не было ничего похожего на то, о чем повествовали «кстати о выстреле».
— Посему надлежит заключить, что в сем деле не все и не везде излагалось согласно с полною истиной?
Свиньин замялся и потом отвечал с уклоном, что докладывал не он, а генерал Кокошкин.
Владыко в молчании перепустил несколько раз четки сквозь свои восковые персты и потом молвил:
— Должно различать, что есть ложь и что неполная истина.
Опять четки, опять молчание и, наконец, тихоструйная речь:
— Неполная истина не есть ложь. Но о сем наименьше.
— Это действительно так, — заговорил поощренный Свиньин. — Меня, конечно, больше всего смущает, что я должен был подвергнуть наказанию этого солдата, который хотя нарушил свой долг.
Четки и тихоструйный перебив:
— Долг службы никогда не должен быть нарушен.
— Да, но это им было сделано по великодушию, по состраданию, и притом с такой борьбой и с опасностью: он понимал, что, спасая жизнь другому человеку, он губит самого себя. Это высокое, святое чувство!
— Святое известно богу, наказание же на теле простолюдину не бывает губительно и не противоречит ни обычаю народов, ни духу Писания. Лозу гораздо легче перенесть на грубом теле, чем тонкое страдание в духе. В сем справедливость от вас нимало не пострадала.
— Но он лишен и награды за спасение погибавших.
— Спасение погибающих не есть заслуга, но паче долг. Кто мог спасти и не спас — подлежит каре законов, а кто спас, тот исполнил свой долг.
Пауза, четки и тихоструй:
— Воину претерпеть за свой подвиг унижение и раны может быть гораздо полезнее, чем превозноситься знаком. Но что во всем сем наибольшее — это то, чтобы хранить о всем деле сем осторожность и отнюдь нигде не упоминать о том, кому по какому-нибудь случаю о сем было сказывано.
Очевидно, и владыко был доволен.
Если бы я имел дерзновение счастливых избранников неба, которым, по великой их вере, дано проницать тайны божия смотрения, то я, может быть, дерзнул бы дозволить себе предположение, что, вероятно, и сам бог был доволен поведением созданной им смирной души Постникова. Но вера моя мала; она не дает уму моему силы зреть столь высокого: я держусь земного и перстного. Я думаю о тех смертных, которые любят добро просто для самого добра и не ожидают никаких наград за него где бы то ни было. Эти прямые и надежные люди тоже, мне кажется, должны быть вполне довольны святым порывом любви и не менее святым терпением смиренного героя моего точного и безыскусственного рассказа