«Повышение градуса ненависти к учителям зашкаливает»
В последнее время число новости о том, как учителя нарушают педагогическую этику, становится всё больше и больше. Вместе с этим растёт число недовольных школой и педагогами родителей. Елизавета Капустина, учитель и мама, напоминает, что отдельные случаи проявления педагогического непрофессионализма — ещё не повод думать плохо про всех сразу.
Пожаловалась мне как-то знакомая, чей ребёнок учился с моим сыном: «Представляешь, наша-то училка задала на лето читать какого-то Уайльда (с ударением на первую гласную)!». И вот я, мама и учительница в одном лице, испытываю обиду и разочарование. Потому что пренебрежительное «училка» слышу от женщины, которая до такой степени невежественна, что не знает кто такой Оскар Уайльд, но при этом смеет судить о компетенции профессиональных педагогических кадров.
Знает ли эта женщина, сколько усилий педагог прилагает к тому, чтобы максимально эффективно применять на уроках полученные им знания (во многом так и не пригодившиеся)? Сколько интересных и нестандартных уроков он придумывает и разрабатывает. Сколько дидактического материала он переработал (помните, как у Маяковского: «Тысячи тонн словесной руды»), чтобы найти нужное задание или упражнение. Добросовестный учительский труд — это труд титанический!
Ещё обиднее, когда со стороны государственных органов власти, СМИ и родительского сообщества нет поддержки и уважения. Положительный облик педагога и престиж профессии остались в далёком прошлом. Конечно, нельзя отрицать, что среди педагогов есть и непрофессионалы, и равнодушные люди, и «перегоревшие» специалисты. Но такие работники есть везде. Однако общественная травля, повышение градуса ненависти к учителям зашкаливает.
Родители (не все, но многие) готовы заранее и заочно упрекать учителя, жаловаться на него, осуждать и обсуждать.
К чему всё это приведёт? Вот уйдёт «старая гвардия» на покой (посмотрите статистику о среднем возрасте учителей в нашей стране), из молодых придут единицы. Останутся те, кто будет вести уроки с помощью распечатанного из интернета конспекта, кто не будет считать эту профессию призванием. Этого хочет общество? Вряд ли.
Почему выражение беспокойства системой образования сводится к истеричным видео и ток-шоу, где учителя представлены чуть ли не монстрами?
Почему на примере одного плохого педагога надо делать вывод, что все такие? Учителю нужен союзник, и этот союзник — семья ребёнка.
Согласно тексту «Закона об образовании», в процесс обучения включены (и в равной степени несут ответственность) три стороны: учитель, ребёнок и его семья. А теперь математически: 1/3 — это учитель, 2/3 — это ребёнок и его родители. Пропорция ясна. Почему же всё взвалено на школу? Потому что с неё легче спросить.
Учителю можно предъявить обвинение в некомпетентности (вы когда-нибудь слышали о некомпетентности родителей?), на педагога можно надавить, заставить провести дополнительные занятия (в нарушение трудового договора), затребовать отчёт о проведённой работе. Даже если педагог попытается обратить внимание на то, что проблема кроется не только в школе, но и в семье, то сразу наткнётся на собственную беспомощность.
Как понять, что ребёнку плохо в школе и надо перевести его в другую
У школы и учителя нет инструментария взаимодействия и воздействия на семью ребёнка (на бумаге есть, а на деле это не работает). Вот и получается: с учителя спросить можно, с родителей — нет, педагогическую компетентность измерить можно, родительскую — нет, с учителя взыскать (и тут механизмов полно) можно, с родителей — нет. Почему учитель должен нести ответственность, которую на него со своих плеч переложили родители? Почему нужно ругать школу и педагогический коллектив?
Современная школа — это отражение модных нынче инноваций и оптимизаций. Поверьте, учителям тяжело. Когда идут реформы, когда каждый день спускаются новые директивы и указания, трудно успеть за всеми преобразованиями и встроиться в новую систему координат.
Если родителей и ребёнка что-то не устраивает, всегда можно подойти к учителю и просто поговорить, обсудить сложившуюся ситуацию, попытаться найти выход, услышать друг друга. В этом я вижу самый эффективный способ сотрудничества.
Нужно искать компромисс и понимать, что дело у нас общее — воспитание и образование ребёнка
Если компромисс найти не удаётся, есть ещё один способ решить проблему (и это не жалобы в комитет или прокуратуру) — сменить образовательную площадку.
За годы работы я пришла к такому выводу: родители прячутся за своё недовольство и раздражение, выражая тем самым нежелание что-либо менять. Критиковать и ругать, возмущаться и жаловаться проще, в этой ситуации всегда есть виновный (а это удобно). А вот перевести ребёнка в другую школу (или хотя бы класс) — это серьёзное решение семьи, своеобразное родительское мужество. Часто родители не готовы брать на себя ответственность за такие перемены. К слову сказать, когда я была ученицей, трижды меняла школу. Своему ребёнку я также меняла детский сад и школу и не испытывала при этом никаких душевных мук. Я воспользовалась правом выбора и ничуть об этом не пожалела.
Мы так часто говорим о плохих учителях, выделяем время телеэфира, полосы в газетах и журналах, чтобы рассказать о чудовищных срывах педагогов. Информационный поток такой сильный, что создаётся впечатление, что хороших учителей, профессиональных и компетентных, творческих и настоящих, просто не осталось. Да нет, они остались, просто говорить о них надо больше и показывать обществу достойные примеры.
Фото: Shutterstock (LightField Studios)
Если ребенок конфликтует с учителем. Выход есть!
Каждому родителю хочется, чтобы его ребенок с удовольствием посещал школу, словно губка впитывал новые знания и приносил домой отличные оценки. Иногда на смену радужным ожиданиям приходит глубокое разочарование – ребенок конфликтует с учителем. Почему так происходит и что делать в этой ситуации?
Учителя бывают разные. Одни приходят в школу по зову сердца, их уроки интересные и веселые, отношения к детям доброе и уважительное. Для других педагогическая деятельность – это ежедневное испытание, которое дается очень тяжело и любви к своей профессии не добавляет. Занятия таких специалистов скучные и однообразные, отношение к ученикам снисходительное и порою агрессивное.
Конфликтные ситуации бывают у всех учителей. Неотъемлемое право каждого родителя – выступить посредником между учителем и своим ребенком в острой ситуации. Но прежде, чем вы выберете линию поведения, разберитесь в причинах конфликта. Не рубите с плеча, вставая, на чью либо сторону. Не только учитель может быть не прав, но и ребенок. Почему-то многие родители об этом забывают, тем самым, еще больше разогревая конфликт.
Психологическая подоплека конфликта
Детские психологи не устают напоминать родителям, что в семье нужно воспитывать уважительное отношение к взрослым и учителю в частности. В первую очередь это пойдет на пользу именно вашему ребенку.
Школьник, для которого авторитет учителя незыблем, лучше учится и усваивает знания. Кроме того, авторитет педагога – это стимул для ученика больше заниматься, примерно вести себя на уроках и тщательно выполнять домашние задания. Если родители ставят профессионализм учителя под сомнение, ребенок это чувствует и делает свои выводы:
«Мой учитель плохой, не знает свой предмет, а значит, ничему не может меня научить. Слушать его объяснения на уроке и делать домашнюю работу не обязательно. Все равно из этого ничего хорошего не получится. Зачем зря стараться?».
Но и это еще не все. Ребенок, который ни во что не ставит педагога часто идет на конфликт там, где другие дети не видят ничего предосудительного. Такой ученик, словно спичка, зажигается при малейшем поводе, а иногда и вовсе без него. Учитель, видя к себе пренебрежение, не может оставаться полностью беспристрастным. И тогда развитие конфликта – неизбежность.
Родители школьников должны понимать, что в конфликте учитель-ученик проигрывает всегда ученик. Прежде всего потому, что пока идет выяснение отношений под лозунгом «Кто прав, кто виноват?» ребенок не учится, не занимается, а значит, теряет драгоценное время. Школьная программа остается неусвоенной, догонять ее приходится с репетитором во внеурочное время. Больше уроков – меньше свободного времени.
Поэтому, даже если вы уверены, что в конфликтной ситуации большая часть вины лежит на учителе, не спешите об этом говорить своему ребенку. Авторитет педагога должен быть безусловным, у каждого учителя можно научиться чему-то новому. При самом плохом сценарии – умению работать самостоятельно.
Но как быть, если поведение учителя действительно выходит за рамки компетентности и профессиональной этики? Если учитель не видит личность в ребенке, целенаправленно занижает ему оценки и даже позволяет себе унижать ученика? Все эти обстоятельства имеет смысл обсуждать с учителем с глазу на глаз, стараясь не вовлекать в обсуждение ребенка. Тем самым вы сохраните его эмоциональную стабильность, соответственно, вам будет проще погасить конфликт.
Стратегия и практика
Шаг 1: Поговорите с ребенком
Если между родителями и ребенком доверительные отношения, они первыми узнают о назревающем конфликте. Что делать в этой ситуации – вмешиваться сразу, или же позволить отпрыску попробовать наладить отношения с учителем самостоятельно, зависит от степени остроты конфликта. Если вы выбрали второй вариант, не допускайте, чтобы противостояние между ребенком и педагогом затянулось. Держите ситуацию на контроле!
Первое правило гармоничного воспитания детей – никогда не лишайте их права демонстрировать свои негативные эмоции. Ребенок должен иметь возможность высказаться, если ему это нужно. Только так можно вырастить здоровую личность, уверенную в себе и своих силах, которая не боится брать ответственность на свои плечи.
Как говорить с ребенком? Чтобы после вашей беседы сын или дочь смогли принять от вас помощь и конструктивную критику (как же без этого?) во время разговора ведите себя предельно тактично и осторожно:
Внимательно слушайте. Когда ребенок будет рассказывать о своих взаимоотношениях с учителем, он может не контролировать свои эмоции: повышать голос, использовать бранные слова, отзываться об учителе пренебрежительно. Не прерывайте монолог ребенка, пусть он выплеснет наболевшее.
Уточните нюансы. Как только суть конфликта будет ясна, попросите ребенка остановиться на нюансах противодействия. Пусть он вспомнит, как возникла первая неприязнь к учителю, что способствовало этому? В ходе беседы ребенок должен видеть ваше участие, желание ему помочь.
Выработайте план действий. Попытайтесь убедить ребенка, что сложная ситуация между ним и учителем возникла прежде всего потому, что они не смогли понять друг друга. Педагог и ученик – союзники, а не враги. Возможно, ребенку следует пересмотреть свое поведение в классе, попробовать больше уделять внимания предмету и более старательно готовить домашнюю работу. Убедите сына или дочь в необходимости вашей беседы с учителем. Разумеется, планировать разговор нужно на время после занятий, чтобы не было свидетелей со стороны одноклассников ребенка.
Шаг 2: Побеседуйте с учителем
Разговаривая с учителем, старайтесь, чтобы беседа строилась на конкретных фактах, не уменьшайте, но и не преувеличивайте вину ребенка. Если учитель говорит о скверном поведении и нежелании вашего сына или дочери учиться, попросите обосновать, на основании чего сделаны такие выводы. Ваша задача – разобраться, по какой причине ребенку дается сложно конкретный предмет и как можно сгладить конфликт.
Покажите учителю, что вы заинтересованы в мирном разрешении ситуации, готовы с ним сотрудничать и принять его рекомендации. Если разговор зашел в тупик, спросите у педагога прямо, каким он видит выход из сложившейся ситуации?
Шаг 3: Сделайте выводы
После беседы с учителем еще раз поговорите с ребенком. Объясните ему, что ждет от него учитель, и как можно добиться хорошего расположения педагога. Выясните у ребенка, что он сам может сделать, чтобы повысить успеваемость. Не останавливайтесь на этом, активно действуйте! Мотивируйте ребенка, расскажите, как конкретный предмет может ему пригодиться в будущем, запишите его на профильный кружок. Вместе скачивайте и просматривайте познавательные фильмы, обсуждайте. Научите ребенка работать с разными видами информации. Так, если у него проблемы по литературе, ввиду нелюбви к чтению, не заставляйте его читать – сейчас множество аудиокниг. Если ему тяжело даются даты по истории – пусть пишет шпаргалки, это проверенный способ запоминания информации.
Шаг 4: Держите руку на пульсе
Приходите в школу к учителю каждую неделю-две в спокойном расположении духа, чтобы узнать, есть ли прогресс в учебе у вашего ребенка. Интересуйтесь его успехами и неудачами. Донесите до учителя то, что ребенок старается и прилагает все усилия, чтобы исправить ситуацию. Выясните, на что ему нужно еще обратить внимания и над чем больше поработать.
Поверьте, если педагог увидит, что вы приходите к нему не с претензиями, а за помощью, он скорее с агрессора (предубежденной стороны конфликта) превратится в вашего соратника. В свою очередь, отношение к ребенку станет лояльнее, и конфликт разрешится сам собой.
Как я пыталась учить учителей и сбежала из школы
1 сентября — один из самых грустных дней в году, ведь страдают не только не отдохнувшие за лето школьники, но и тысячи преподавателей, которые ненавидят детей и свою работу. Читательница самиздата больше двух лет проработала учительницей для учителей и поняла, что они не сильно отличаются от тех, кого пытаются воспитывать. Абсурдные отмазки математиков, нелепые подкаты физруков и разбитые судьбы учительниц английского — Та самая история о том, почему школа — последнее место, куда стоит идти работать.
Всё началось с СМС: «Вы приглашены на собеседование, время встречи 11:00». Номер неизвестный, вакансия не указана, геолокация «Центр занятости молодёжи» — никаких зацепок. Шёл третий месяц безуспешного поиска работы, я отправляла заявки всюду и не могла даже прикинуть, кто это может быть.
Офис Центра занятости поражал уровнем цифровизации. Магнитные карточки, электронная очередь, ненавязчивая музыка в лифте. Здесь всё сияло белизной, по коридорам ходили ухоженные сотрудники белый-верх-чёрный-низ, а у этажей были свои названия. Ресепшионист нашёл моё ФИО в базе и записал паспортные данные:
Катерина Иосифова, 19 лет, место рождения — Санкт-Петербург.
В Москву на тот момент я переехала совсем недавно. Бросила свой скучный вуз, сбежала от опеки родителей, купила билет в столицу, поступила на заочный Литературного института и теперь искала работу.
В центре было многолюдно. Отутюженные и нарядные юноши и девушки заполняли опросники. Пока куратор обходила каждого, собирая анкеты и документы, я радовалась, что вчера уляпала свитер в кетчупе и на встречу пришла в уместном чёрном платье. Другие кандидаты были лет на пять старше и выглядели гораздо солиднее. Я пыталась угадать по разговорам, куда мы собеседуемся, и примазалась к двум симпатичным парням, но ребята оживлённо обсуждали Курбан-байрам.
Нас пригласили войти. В комнате шесть белоснежных столов, на каждом — ноутбук и бейджики с именами соискателей. Когда все расселись, прозвучало задание: открыть компьютер, найти подготовленный текст и презентацию, а после представить проект вместе с командой, разделив реплики. Моей группе выпала тема «Дополненная реальность» и жребий выступать первыми. Вступительное слово было на мне, поскольку остальные девочки в команде сильно волновались. Мне же было всё равно: я так и не поняла, куда нанимаюсь, и отпустила ситуацию. Вышла, представилась комиссии, помахала руками, а вечером получила письмо: из двадцати пришедших взяли четверых, включая меня. «Обучение начинается завтра, в 10:00», ниже стояла подпись: «Департамент информационных технологий».
В 2017 году на помощь педагогам, которым за лето классические доски заменили на незнакомые интерактивные телевизоры, был брошен легион тьюторов — мальчиков и девочек, которые приезжали несколько раз в неделю читать лекции, проводить индивидуальные уроки и объяснять, как получить грант за урок в новом формате и где найти виртуальную линейку.
Обучающие занятия шли три недели. Нам рассказали, как устроены электронные дневник и журнал, показали функции интерактивной панели, научили подключать планшеты и смартфоны к системе «Московской электронной школы», провели мастер-класс по публичным выступлениям, а также психологический тренинг. Помогло не всем. Итоговый экзамен сдали всего двое с нашего потока. На следующий день пришли итоги распределения.
Три месяца на курс.
По три школы одновременно.
За пару лет работы я обучила около тысячи педагогов.
Сразу после обучения меня направили в пафосную гимназию. Ноутбуки преподавателей здесь работали на системе macOs, некорректно отображавшей отечественное приложение «Московской электронной школы», на котором строилась вся работа. А ещё у учителей здесь никогда не было времени.
На лекции они ходили редко, индивидуальных консультаций не просили, но через несколько месяцев, прямо перед тестированием, начали паниковать.
Программа была государственная, а значит, преподаватели не могли отказаться и были обязаны в конце поехать сдавать тест в методический центр. По уровню абсурдности этот экзамен превосходил даже ЕГЭ. Например, в одном из вопросов нужно было выбрать правильный номер телефона службы поддержки «электронного дневника» — если что, последние цифры «38-38».
Заслуженные и почётные, все они страдали синдромом отличника. Страх провалиться был столь велик, что образовалась протестная группа. Тридцать человек встали в позу «Сдавать не будем!» и даже составили петицию. Директор школы лишь кивала: «Они мне про выборы то же самое говорили, ага. Поедут как миленькие!» Так и случилось, но одна женщина выдержала натиск и инсценировала сердечный приступ во время тестирования. Узнав о том, что она вызывала скорую, я ухмыльнулась, вспомнив наш разговор накануне.
— Меня не было на занятиях, так как я летала в командировку. Я готовлю детей к олимпиаде МГУ, к итоговым экзаменам. Мы делаем важный проект, у меня уникальный предмет и авторский учебный план! — воинственно начала она. Я устало возразила, что дата сдачи была известна с самого начала, на подготовку выделялось три месяца, в течение которых я регулярно наведывалась в её кабинет.
— Какая клевета! Я вас видела один раз в жизни! Вы кто вообще? Я не знаю вас и ничего не слышала о тестах. Теперь мне нужно ехать и позориться там при всех!
— Если не сдадите сейчас, можно будет пересдать, причём неоднократно.
— Я? На пересдачу? Завалить? Да вы знаете, кто я? Вы знаете, кто мой муж? Он работает в министерстве образования. Как на него будут смотреть, если его жена не пройдёт тестирование?! Вы хоть понимаете, что там все друг про друга всё знают, что сразу же поползут слухи? Я не могу.
Инсценированный сердечный приступ — не вершина креативности педагогов. В сравнении с их отмазками, оправдания школьников — воистину детский лепет. «Я не пришёл на занятие потому, что у меня заклинило дверь кабинета». «Вы знаете, я не приходил к вам потому, что не знал, как вы выглядите», — как-то раз заявил мне математик. «Я помнила о том, что у нас консультация, но увидела в окно, как одна из третьеклассниц бегает по площадке без куртки и может простыть, и решила выйти к ней — наверное, тогда мы и разминулись».
Уже в другой школе ко мне в кабинет заглянула тихая скромная учительница английского.
— Простите, что не пришла вчера на лекцию: пришлось разнимать поножовщину. У меня очень драчливый класс. Даже немного зацепило, — показала она перевязку.
Здесь у охранника не хватало трёх пальцев и манер. Он был из тех, кто играет с кнопкой турникета. Решил пройти? Уже горит зелёный? Ан нет, не тут-то было!
Не желая заполнять журнал посещений, он швырял его мне на стойку. «А ручку дадите?» — спросила я. В ответ он протянул свою кисть для поцелуя и сально улыбнулся. Мир был его. «Настоящее „Лицо со шрамом“», — подумала я и с тех пор ручку всегда носила в кармане.
Окна той школы выходили на огромные ТЭЦ, дымящие в пугающей близости. Засмотревшись на них по дороге до остановки, я как-то чуть не споткнулась о ногу выбросившегося с крыши мужчины, от головы которого почти ничего не осталось.
— Полиция что-то не спешит, — сказала проходившая мимо женщина. — Он тут с утра прохлаждается.
Так я познакомилась с Бирюлёво. В последний день работы, на добрую память, оно забрало у меня свежекупленный проездной на месяц и наушники. Рваный кошелёк с вложенным внутрь портретом Бориса Гребенщикова школьники, взломавшие учительский гардероб, мне оставили. Должно быть, они решили, что это фото почившего мужа.
Оттуда было тяжело уходить: мне было жалко людей; многие педагоги заглядывали ко мне просто выговориться, а иногда — спрятаться от учеников. Классные руководители признавались, как нелегко обходить квартиры детей и общаться с «неблагополучными родителями». Педагог по музыке вспоминала, как любимый ученик попал под трамвай на её глазах. А учительница немецкого плакала, показывая коллекцию открыток из разных стран от выпускников. Каждый учитель был несчастлив по-своему, но все они сходились в одном — разочаровании от жизни.
«Избегайте работы в школе, даже если у вас совсем не будет денег. Вы красивая девушка, и уж лучше торговать телом, чем своей свободой», — сказал мне физик в свой 65-й день рождения.
Однажды ко мне зашла молодая учительница английского и с потерянным видом стала расспрашивать о программе курса. Мне показалось знакомым её душевное состояние, и я решила проявить заботу.
— Вы давно здесь работаете? — закинула я удочку.
— С начала года.
— Вам нравится преподавать?
— Раньше, когда работала в лингвоцентре и частной школе, где все были умненькие, нравилось. А сейчас. уже полгода прошло, а я так и не поняла. Я сюда пришла потому, что устала в центр мотаться, нашла работу рядом с домом. Меня все друзья и коллеги отговаривали, мол «ну что ты идёшь к этим дебилам?», а я не верила, думала, что все дети как дети. Дочка тут неподалёку у меня учится. И нормально вроде учится. А когда уже сама работать начала, узнала, что да, вот так бывает.
Теперь-то знаю, что это норма, такой район. Но первые месяцы я вообще не понимала, как можно жить вот так и работать с людьми, которые тебя не видят, отвечают матом, ничего не знают и не хотят. Писала на них докладные пачками, взывала к разуму, упорно читала им наизусть Шекспира. А потом устала на них злиться и поняла, что и тут можно найти подход.
Сейчас они научились со мной взаимодействовать, уже не так плохо всё. Я даже чувствую себя крутым педагогом, когда они что-то запоминают. Конечно, при этом я понимаю, что могу сделать им тысячу распечаток — и они ничего не усвоят, потому что не хотят. Им это не надо. Понимаю, что моя работа часто уходит впустую. Правильно говорят: «Не умеешь делать — учи». Что из себя представляет учитель и что могут достичь его ученики? Я не знаю, ничего не знаю.
Девушка грустно смотрела на свои голубые балетки, а после спросила, на кого я учусь.
— Литература — это правильно, — отреагировала она. — Это самое интересное, что есть, мне кажется. Ну и работать можете и автором, и критиком, и исследователем. И, если совсем плохо станет, в школу учителем литературы можете пойти. Ну, в крайнем случае. Если прижмёт.
Среди преподавателей редко встретишь молодых, забавных и приятных в общении ребят. Даже вчерашние выпускники быстро пропитываются скукой.
Одежда, причёска, очки, осанка, жесты, мимика — из мелочей собирается образ, который никогда не спутаешь ни с одним другим.
Однажды вечером я стояла у бара с подругами — выпускницами педа. Изрядно подвыпивший молодой человек подрулил к нам стрельнуть сигаретку. Закурив, он обвёл компанию томным взором и сказал рассудительно: «Так, вы — училки, а ты кто?» — устремился палец в меня. Девочки оскорбились:
— Это как это? Вы с чего взяли?
— Да у вас на лбу всё написано. Литература? Русский?
— История, — грустно кивнули они.
Когда после школы я попала в институт, меня поразили простота и человечность, открытость и искренность преподавателей. На контрасте стала очевидна напускная «взрослость», которую постоянно демонстрируют школьные учителя, оставаясь при этом инфантильными боязливыми детьми. Мои вузовские преподаватели не пытались подавать пример, они не должны были никого воспитывать. Возможно, в этом крылся секрет их счастливой жизни.
Учителей по призванию мало, в большинстве своём это люди, которые не справились с внешним миром. Когда-то они, возможно, хотели чего-то добиться, но, столкнувшись с трудностями, пошли по пути наименьшего сопротивления: обратились к привычному, спрятались в кабинеты, принесли домашние тапочки и засели там, где прикормлено. Изо дня в день они рассказывают одно и то же, из года в год идут по стандартной программе. У них нет как такового карьерного роста, а лишь выслуга лет и бесконечные переаттестации. На работе за них всё решают минпросвещения, районо, директора, завучи и даже завхозы. Их заставляют участвовать в голосовании за «Единую Россию», вести массу документации, а ещё выглядеть «нормально», то есть максимально безлико.
Их ждёт уголовная ответственность, если с прогульщиком что-то случится в учебное время на территории школы; они не могут послать к чёрту неадекватных родителей и вынуждены скрывать свои социальные сети, чтобы не потерять работу из-за фотографии в купальнике. Постоянно находясь в такой среде, учителя частенько отыгрываются на детях, своих и чужих, как на единственных подвластных им в жизни людях.
Я ещё не знала, что меня ждёт, когда в выделенный мне кабинет в одной из школ фурией ворвалась пожилая француженка.
— Ваш тест по компьютерам — это что вообще такое? Мне для работы этого знать не надо — где какие кнопочки располагаются, я всегда посмотреть это могу! У меня на это времени нет, я по вечерам проверяю тонны сочинений. Это трудовики и физруки после работы могут чем угодно заниматься.
— А мне как раз учительница физкультуры недавно рассказывала, что она по выходным замачивает футбольную форму в собственной ванне, потому что форма казённая и на дом выдавать её запрещено, а в машинке ткань сядет.
В ответ — ядовитый взгляд.
— А вы вообще кто по профессии?
— Сейчас на литературного работника учусь, до этого — на переводчика шведского.
— Ах, ну поздравляю: вы тоже неудачница! Значит, и у вас не будет хорошей работы, ещё поймёте меня.
Я улыбнулась и пожала плечами. Женщина замялась, не зная, что добавить.
— Вот у кого она была, хорошая работа, так это у моего сыночка. Но он профукал свой шанс, — определилась она с темой и уселась на стул.
— А кто он? — спросила я, предвкушая историю.
— Мы, как и вы, — вдруг перешла она на «мамский», — первое образование тоже получили языковое: испанский, английский, немецкий. Ничего это не дало. Сидит без работы: уже два месяца, как фирма закрылась. Санкции же везде.
Француженка снова бросила на меня пристальный взгляд. Я кивнула, демонстрируя заинтересованность.
Её сын тогда надеялся, что со знанием языков его отправят за границу, но вместо этого он несколько лет мотался по стране и ловил «отморозков». Пытался уволиться, но смог только с помощью матери.
— Он у меня всё был занят вот этой всей ерундой, так что женился два года назад только, в тридцать четыре, — прокашлявшись, продолжила учительница. — Когда наконец вернулся, я намекнула, что пора бы уже остепениться. Возьми да и ляпни про девочку из соседнего дома, с которой он в школе гулял. Буквально несколько месяцев проходит — он мне приводит её знакомиться, уже беременную.
Пожили немного, а недавно она и переехала обратно к своим родителям, якобы потому, что мой сын поздно приходит домой, а она устаёт, ей нужна помощь с ребёнком. Ну да, конечно: у родителей она и выспаться может, и в гости к подружкам уехать — бросает на них мальчика. У нас тоже так-то хорошая квартира, мог бы её с ребёнком к нам привести, раз ей помощь нужна… Хотя, я, конечно, ни с кем нянчиться не хочу, нанянчилась уже. И так дети кругом на работе.
Она затихла, задумавшись.
— Так они развелись, что ли? — прервала я её, желая узнать, чем всё кончилось.
— Это вопрос времени. Он ко мне вернулся, она — к своим родителем. Я его хотя бы ужином могу накормить. А сейчас сподвигла получить, наконец, второе образование. Он теперь в таможенной академии учится. Очень тяжело: математики много, а он её никогда не любил. Но зато специальность будет и зарплата высокая. Жена же его вообще не поддерживает.
— А она кто вообще, кем работает?
— Она? Ой, да кто она — геодезист, ничего особенного. А сыночку всегда говорю: «Если что, всегда я тебя в школу приведу, будешь преподавать английский». Но он не хочет почему-то. Здесь тяжело, конечно: неблагодарная работа. Но лучше всё равно ничего нет, какие альтернативы сейчас?