Септуагинта: древнегреческий текст Ветхого Завета в истории религиозной мысли
Содержание
Введение
הזה םעה לא רבדי תרחא ןושלבו
Перевод, в отличие от оригинального текста, редко становится предметом широкого научного интереса, оставаясь, по большей части, уделом узких специалистов. Но все обстоит иначе в cлучае с переводом Библии, который стал базовым фактом религиозной культуры, будь то перевод Лютера для эпохи Реформации в Европе или перевод святых солунских братьев для русского «высокого штиля», по Ломоносову. Особенно ценились древние переводы, ввиду того что дар переводчика приравнивали к дару пророка. Так, философ I в. Филон Александрийский называл Моисея «переводчиком Божиим», а в одной из рукописей Кумрана законодатель представляется интерпретатором Божественного слова, которое вечно и непреложно. Из всех переводных произведений древности первая Библия на греческом языке занимает особое место. Ее создание считали чудом как иудеи, так и христиане; в ней видели «родную сестру» оригинала и вместе с тем его возвышенное истолкование. «Читателя, – писал Аврелий Августин, – мысль которого не желает подняться выше исторического факта (historiae rerum gestarum), Септуагинта. как бы пробуждает от сна к созерцанию пророческой высоты» (О граде Божием XVIII. 45).
Библейский мир в древности не был изолирован от внешнего мира. Исторические книги Ветхого Завета рассказывают о том, как отдельные «иноплеменники» проявляли заинтересованность в религии Бога Израилева и были принимаемы: например, сирийский военачальник Нееман – пророком Елисеем, царица Савская – царем Соломоном. Но эти встречи всегда носили характер исключений, и никогда прежде перед евреями не стояло задачи выразить свое самое драгоценное религиозное чувство на языке, понятном всем народам, каким вскоре после завоеваний Александра Македонского становится греческий язык на огромных пространствах от Инда до Гибралтара.
– «О времени составления перевода семидесяти свидетельства различны, но то несомненно, что начало его восходит далеко за двести лет до рождества Христова. Следовательно, в нем можно видеть зеркало текста еврейского, каков он был за двести и более лет до рождества Христова, исключая те места, в которых видны признаки изменения, происшедшего от разных причин впоследствии».
– «Священные писатели Нового Завета в некоторых местах ближе держатся текста семидесяти толковников, нежели еврейского, и таким образом в отношении к сим местам сообщают первому преимущественную пред вторым важность».
– В некоторых случаях (напр., Пс 21:17 ) «не без причины можно подозревать неблагонамеренную руку еврея, искавшего средства уклониться от силы пророческого свидетельства о распятии Господнем».
– Но в то же время «текст семидесяти толковников, очевидно, не во всех местах представляет желаемую ясность. Какое же может быть ближайшее пособие к достижению оной, как подлинный текст еврейский, с которого текст семидесяти толковников есть перевод?»
– Отцы Церкви, «когда они хотели определить число канонических ветхозаветных книг, определили оное по тексту еврейскому, а не по тексту семидесяти толковников, несмотря на то, что имели в глазах и в употреблении сей последний».
– «К употреблению еврейского текста открывают путь богодуховенные писатели Нового Завета, которые иногда приводят изречения из книг Ветхого Завета по тексту еврейскому, а не по тексту семидесяти толковников» (напр., Мф 2:15 ).
– «Святые отцы подают пример употребления еврейского текста в истолковании Священного Писания» (приводятся примеры из сочинений свтт. Василия Великого, Иоанна Златоуста и блж. Иеронима).
– «Святой мученик Лукиан греческий текст всего Ветхого Завета пересмотрел и исправил с еврейского, как о сем пишется в житии его, в Четией Минее октября под числом 15. Сожаления достойно, что текст святого Лукиана не сохранился в ясной отдельности, но скрылся в смешении с другими разнопереводными текстами. Таким образом, он оставил нам не только пример, но и потребность возобновлять работу, им произведенную и после него утраченную».
Далее святитель излагал краткие «охранительные правила», суть которых заключалась в том, что «текста семидесяти твердо надлежит держаться дотоле, доколе не представится важной причины перейти под руководство текста еврейского». В целом его статья показывает, что, во-первых, русское богословие было во всеоружии научных данных своего времени, когда приступило к решению текстологического вопроса; во-вторых, в нем сознательно было принято держаться приоритета свидетельства церковной традиции, прежде всего догматической, богослужебной и герменевтической, лишь во вторую очередь принимая во внимание гипотезы, которые господствовали в науке на данный момент и были русским богословам хорошо известны.
Полемика XVII-XIX вв. имела свои тупики, связанные с ограниченной доказательной базой для всех обозначенных за это время позиций. Двадцатое столетие внесло коррективы как в области герменевтики (осознание бессмысленности оценки значения той или иной версии Библии вне контекста традиции), так и в области текстологии (общее признание «нестабильности» канона, бывшего в обращении к началу нашей эры). В результате возник устойчивый интерес к Септуагинте, который связан с тремя основными перспективами.
Приступающий к систематическому исследованию Септуагинты должен поставить перед собой две основные проблемы.
А. Проблема истории текста
Б. Проблема герменевтики
I. Все сохранившиеся кодексы LXX эклектичны по происхождению, поэтому реконструкция древнейшего слоя также будет эклектичной.
II. Ранними обычно являются более «свободные» переводы с еврейского, а «рабские» часто являют следы позднейшей ревизии.
III. «Независимый» от нынешней версии еврейского текста перевод предпочтительнее «зависимого».
1. Отражают ли они в данном случае две различные версии древнееврейского текста?
2. Если да, то является ли одна из них редакцией по отношению к другой?
3. Если да, то можно ли определить, какая из них первична, а какая вторична?
4. Как и на каком историческом фоне сформировалась каждая из них?
a) другой еврейский прототип (Vorlage);
b) другая вокализация консонантного текста;
c) другая интерпретация корней слов;
d) недостаточное знание языка оригинала;
e) недостаточное знание языка-реципиента;
f) учет предшествующей переводческой традиции;
g) повышенное внимание к внутритекстовым связям (синтагмы, параллелизм и т.п.);
h) учет параллельных мест из других библейских книг;
i) использование стилистических фигур (перестановка слов и т.п.);
j) введение в текст результатов его богословского осмысления;
к) применение метода созвучий (когда еврейское слово передается фонологически сходным греческим);
l) попытки адаптировать перевод к социо-культурным требованиям среды;
m) порча первоначального греческого текста при его последующей переписке.
При анализе библейского текста мы держимся следующих принципов:
1) приоритет целого над частями;
2) приоритет синхронии над диахронией;
3) метод ассоциаций.
Помимо интертекстуальности как таковой, метод ассоциаций включает в себя также анализ «сознания читательской аудитории», приемы которого следуют из предположения, что всякий религиозный текст ищет быть в общих чертах понятным для своего читателя. В разные эпохи восприятие одного и того же текста читателем могло меняться под воздействием изменений его «горизонта», что особенно важно при изучении перевода, поскольку переводчик одновременно является и читателем, и писателем, и посредником между тем и другим. Причем надо заметить, что для исследователя религии читательское, а тем самым и переводческое восприятие текста даже важнее, чем «намерение автора», тем более что по отношению к сакральному тексту понятие авторства является более чем спорным, – и нестандартное отношение к нему также входит в изначальные условия читательского восприятия как религиозного.
Полное лат. название: Interpretatio septuaginta virorum [seniorum] <Перевод семидесяти мужей [старцев]>. Широко используется также цифровое римское обозначение LXX, реже – греч. Оʹ. Название Septuaginta засвидетельствовано уже у Августина, кратко пересказывающего историю перевода, который «принято называть Септуагинтой» (О граде Божием XVIII. 42).
Справедливо замечено, что «западная культура произрастает из двух корней: библейского и греческого» ( Kaiser О. Die Bedeutung der griechischen Welt für die alttestamentische Theologie / Nachrichten der Akademie der Wissenschaften in Göttingen. I. Philologisch-historische Klasse. 2000. № 7. S. 305). Библией на любом языке провозглашалась одна и та же идея откровения, представлявшая собой, наряду с идеей творения, «нечто совершенно новое на фоне всей греческой мудрости» ( Ортега-и-Гассет X. Вера и разум в сознании европейского Средневековья / Человек. 1992. № 2. С. 84).
Так, Герхард Майер называет научную оценку Септуагинты «все еще открытой проблемой» ( Maier G. Biblische Hermeneutik. Zürich, 1990. S. 158). Издатели современного французского перевода греч. Библии считают, что она «все еще слишком часто и несправедливо пренебрегается» ( Dorival G., Harl M., Munnich О. La Bible Grecque des Septante. Du judaïsme hellénistique au christianisme ancien. Paris, 1994. P. 5).
Как отмечает Бартельми, в XVII в. большое влияние имела иллюзия отсутствия вариативности в евр. рукописях, отсюда получала поддержку идея «приоритета Моисеева автографа» ( Barthélemy D. Critique textuelle de l᾽Anciеп Testament. Göttingen, 1982. P. *10).
Еще ранее, в XVI в., греч. текст привлекает к себе внимание филологов, занимающихся исследованием языков Библии. Первая возможность сравнения текста LXX с иудейским textus receptus была дана европейскому ученому миру в 1506 г., когда Рейхлин опубликовал свой труд «De rudimentis linguae Hebraicae». В 1517 г. LXX печатается в составе Комплютенской полиглотты кардинала Хименеса, в 1519 г. у Альдо Мануция, крупнейшего издателя научной литературы, в 1587 г. в Риме при папе Сиксте V. В следующем столетии, «чтобы поколебать основной принцип протестантства. католические ученые подняли давний спор о поврежденности еврейского текста» ( Юнгеров П.А. Введение в Ветхий Завет. Книга I. M., 2003. С. 20). «Священная критика» (Critica Sacra) Луиса Капеллы, увидевшая свет в Париже в 1650 г., открыла спор с немецкими гебраистами Иоанном и Яковом Букстрофами.
Масоретский текст (далее также МТ) – официальный иудейский текст Танаха, переписанный в соответствии с «масорой» (ивр. הדוסמ <традиция>), т.е. правилами, которые были выработаны профессиональными писцами начиная с VII в. н.э. Восходят они, по мнению современных текстологов, ко II-III вв. н.э. ( Freedman D . N . The Massoretic Text and the Qumran Scrolls: A Study in Orthography / Qumran and the History of the Biblical Text. Cambridge, 1975. P. 211).
Лат. Vulgata (общедоступный перевод) – название западного канона ветхозаветных книг, большинство из которых было переведено или отредактировано блж. Иеронимом Стридонским (ок. 331–420 г.).
Основным аргументом апологетов LXX было ее широкое цитирование в Новом Завете (см., напр.: Grinfield E . W . An Apology for the Septuagint: In wich Its Claims to Biblical and Canonical Authority are Briefly Stated and Vindicated. London, 1850), сторонников МТ – отсутствие существенных разночтений в евр. рукописях, что часто рассматривалось как основание учения о вербальной боговдохновенности, весьма важного для поддержки основной протестантской доктрины Sola Scriptura <только Писание>. Противников LXX их логика вела к отрицанию самого существования этого памятника до христианской эры: согласно такому взгляду, который до сих пор имеет хождение в кругах протестантских фундаменталистов, греч. Библия уже после появления Нового Завета выправлялась переписчиками в согласии с евангельскими цитатами. Однако вся аргументация этого взгляда на самом деле упирается в отказ от признания того факта, что текст Библии ни в одной версии не остался свободным от флуктуации. В связи с этим интересно заметить, что в древней Церкви к отклонениям различных списков богооткровенного слова друг от друга относились, как правило, с меньшими опасениями. Между тем позднесредневековый протестантский подход лег в основу деятельности Библейского общества по переводу Ветхого Завета на все языки мира именно с МТ. Определенное влияние он оказал и на характер нашего Синодального перевода, хотя многие чтения LXX были намеренно сохранены в нем исходя из их догматической значимости. В настоящее время критерий Sola Scriptura можно считать не соответствующим научным данным о состоянии библейского текста, который, как теперь вполне ясно, всегда находится в определенной корреляции с религиозной традицией, этот текст содержащей. Принадлежность к традиции определяет критерии отбора материала из источников, почитаемых за священные. В частности, как отмечает ведущий израильский специалист по библейской текстологии, «не МТ одержал триумфальную победу над другими текстами, но те, кто его создал, по всей видимости, составляли единственную организованную группу, пережившую разрушение Второго Храма» ( Тов Э. Текстология Ветхого Завета. М., 2001. С. 186). Стремление реформаторов отрешиться от церковного предания, сделав опорой один текст, восходящий к бесспорному автору (Моисею, Самуилу и т.д.), породило герменевтический круг, сыгравший не последнюю роль в дискредитации самого этого текста, что привело к утрате готовности руководствоваться им в практической жизни, более того – к дискредитации принципа авторства как такового.
«Адвокаты единства еврейского текста, – писал ученый, взявший на себя этот труд, – будут судить меня, с одной стороны, за чрезмерный отход от истины, так как я отхожу от чтений печатных копий. Поборники Септуагинты, с другой стороны, возможно, будут обвинять меня за то, что я ставлю под сомнение ценность столь почтенного перевода» ( Owen H. An Inquiry into the Present State of the Septuagint Version of the Old Testament. London, 1769. P. III; курсив авт.). Подчеркивая слово «истина», Оуэн прозрачно намекает на то, что hebraica Veritas блж. Иеронима уже не считается чем-то само собой разумеющимся.
The Cambridge History of the Bible. Vol. 1. Cambridge, 1970. P. 171.
Cм.: Cross F.M. The Ancient Library of Qumran. 3 rd ed. Minneapolis, 1995. P. 130.
Cм.: Nutt J.W. A Sketch of Samaritan History, Dogma, and Literature. London, 1874. P. 93–99; Swete H.B. An Introduction in the Old Testament in Greek. Peabody, 1989. P. 438.
См. полный текст «мнения» митр. Киевского и «отзыва» митр. Московского в кн.: Высокопреосвященный Филарет, в схимонашестве Феодосий (Амфитеатров), митрополит Киевский и Галицкий, и его время / Сост. архим. Сергием (Василевским). Т. 1. Казань, 1888. С. 459–514 [Репринт: Изд. Сретенского монастыря, 2000].
Филарет (Дроздов), Синодального члена Филарета, Митрополита Московского. О догматическом достоинстве и охранительном употреблении греческого семидесяти толковников и славянского переводов Священного Писания / Прибавления к изданию творений Святых Отцов, в русском переводе. М., 1858. Ч. XVII. С. 452–483.
См.: Жамкочан А.С. Неопубликованные фрагменты арабских версий Самаритянского Пятикнижия из собрания Российской национальной библиотеки. М., 1996. С. 18.
Хвольсон Д.А. Восемнадцать еврейских надгробных надписей из Крыма, служащих материалом для объяснения некоторых вопросов, касающихся библейской хронологии, семитической палеографии, древней этнографии и истории южной России. СПб., 1866.
Глубоковский Н.Н. Славянская Библия / Благовестие христианской славы в Апокалипсисе. СПб., 2002. С. 275 [впервые опубликовано в 1932 г.].
Müller M. The First Bible of the Church. A Plea for the Septuagint. Sheffield, 1996. P. 122.
Barclay J. The Jews of the Diaspora / Early Christian Thought in its Jewish Context. Cambridge, 1996. P. 38. Harrison E.F. The Importance of the Septuagint for Biblical Studies. Part I / Bibliotheca Sacra. Dallas, 1955. № 112 (448). P. 344–355; Harrison E.F. The Importance of the Septuagint for Biblical Studies. Part II. The Influence of the Septuagint on the New Testament Vocabulary / Bibliotheca Sacra. Dallas, 1956. №113 (449). P. 37–45.
Декаду назад Люк Джонсон в своем небольшом, но насыщенном исследовании показал, как использует интертекстуальность Септуагинты для мессианской интерпретации Писания в целом св. апостол Лука, «уверенный в том, что у его читателя достанет читательской компетентности для понимания всех аллюзий и отголосков. и создающий текст Деяний как целостное экзегетическое (мидрашистское) доказательство, которое правильно было бы назвать мессианским или христологическим» ( Johnson L . T . Septuagint Midrash in the Speaches of Acts. Milwaukee, 2002. P. 47).
Глубоковский Н.Н. Библейский греческий язык в Писаниях Ветхого и Нового Завета (пер.). К., 1914. С. 21.
McLay R. Т. The Use of the Septuagint in New Testament Research. Grand Rapids, 2003. P. 1.
Шинан А. Мир агадической литературы. М., 2003. С. 38.
Вайнгрин Дж. Введение в текстологию Ветхого Завета. М., 2002. С. 39.
Fernández-Marcos N. The Septuagint in Context. Introductions to the Greek Versions of the Bible. Leiden, 2000. P. 76.
Tov E. The Nature of the Large-Scale Differences between the LXX and MT S T V, Compared with Similar Evidence in Other Sources / The Earliest Text of the Hebrew Bible. Atlanta, 2003. P. 121.
Rösel M. Towards a «Theology of the Septuagint» / Septuagint Research: Issues and Challendges in the Study of the Greek Jewish Scriptures. Atlanta, 2006. P. 242.
Flesher P. Privileged Translations of the Scripture / The Encyclopaedia of Judaism. Vol. 4. 2 nd ed. Leiden, 2005. P. 2415–2419.
Десницкий А. Септуагинта как художественный перевод / Библия: литературоведческие и лингвистические исследования. Вып. 3. М., 1999. С. 157.
«Членам дома раббан Гамалиила дозволили учиться по-гречески, потому что они находятся в сношениях с правительством» (Сота, Тосефта 15, 8). Вообще же раввины «запретили человеку учить сына своего по-гречески» только во время Иудейской войны (Сота, IX. 14). Таким образом, в пору создания Септуагинты должен был существовать слой образованного, эллинизированного и притом религиозно правоверного иудейства. Изучение текстов эту гипотезу подтверждает.
Цит. по : Глубоковский Н.Н. Библейский греческий язык в Писаниях Ветхого и Нового Завета (перевод). К., 1914. С. 20, прим. 1.
Ауэрбах Э. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской литературе. М.: Прогресс, 1976. С. 38. Цит. по: Сазонова Л.И. Литература средневековой Руси в контексте Slavia Orthodoxa / Славянские литературы. М., 1998. С. 7.
Лихачев Д.С. Текстология. Краткий очерк. 2-е изд. М., 2006. С. 98.
По меркам текстологии возраст этих полных собраний очень почтенен, так как «в мире свитков и маленьких кодексов, прежде изобретения технологии производства больших кодексов, мы редко встречаем более двух книг в одном переплете, а чаще всего – лишь одну или даже часть одной. Большие кодексы [или пандекты] были способны включить в себя вообще все, что относили к Писанию; из них древнейшими являются Ватиканский (IV в.), Синайский (IV в.) и Александрийский (V в.), большинство же греческих пандектов датируется XII в. и позднее» ( Van Pearson W. Introduction to the Electronic Peshitta Text (http://ww.hum.leiden.edu/religion/research/research-programrnes/antiquity/peshitta-electronic-text-project.html. Дата обращения 06.03.2012). P. 4, n. 14). Этим во многом обусловлена неоднородность языка и стиля, на которую еще в XIX в. указывал Г. Теккерей. «Отдельные части переводов находились в обращении на разных папирусах, из которых некоторые подпали редакции позднейших переписчиков, тогда как другие – нет. Различие «методов перевода» часто связано с тем, что некоторые фрагменты просто не редактировались» ( Seeligmann I.L. Problems and Methods in Modern Septuagint Research / The Septuagint Version of Isaiah and Cognate Studies / Ed. by R. Hahnhart and Spieckermann. Tübingen, 2004. P. 46).
В некоторых случаях, отмечает П. Ламарш, «можно с полным правом поставить вопрос о том, имеем ли мы дело с текстами от одного источника или, скорее, с независимыми друг от друга переводами» ( Lamarche P. The Septuagint: Bible of the Earliest Christians
«Критически изданные тексты – это, в общем, тексты, которые никогда не существовали в такой форме на самом деле, точнее, никогда не были в употреблении» ( Dafni E . G . Theologie der Sprache der Septuaginta im Horizont des altgriechischen Schrifttums und Denkens / Journal for Semitics. 2009. № 18/2. P. 447). «Иногда, – пишут о том же российские исследователи кумранских рукописей, – большие специалисты восстанавливают в скобках «бесспорный» текст, в котором тем не менее один интерпретатор отклоняется от другого» (Благодарственные гимны
Tov E. The Nature of the Large-Scale Differences between the LXX and MT / The Earliest Text of the Hebrew Bible. P. 122.
«Непросто, – пишет ведущая исследовательница переводческой техники толковников, – идти по следам теологии Септуагинты» ( Aejmelaeus A. Von Sprache zur Theologie: methodologische Überlegungen zur Theologie der Septuaginta / The Septuagint and Messianism. Leuven, 2006. P. 30). Это бесспорный факт, однако в немалой степени он связан и с тем, что, по словам другого видного специалиста, «изучение Септуагинты в настоящее время переживает кризис в области герменевтики. причиной которого является неготовность придать семантике текста то же значение, которое обычно придается форме текста. Наука о Септуагинте нуждается в теории перевода как основании для уверенного экзегезиса» ( Pietersma A. Messianism and the Greek Psalter / The Septuagint and Messianism. P. 75.).
Lagarde P., de. Anmerkungen zur Griechischen Übersetzung der Proverbien. Leipzig, 186.
Cross F.M. The Ancient Library of Qumran. 3 rd ed. Minneapolis, 1995. P. 128, 130.
Lust J. Major Divirgences between LXX and MT in Ezekiel / The Earliest Text of the Hebrew Bible. P. 84.
Klein R. W. Textual Criticism of the Old Testament. The Septuagint after Qumran. Philadelphia, 1974. P. 62.
A Greek-English Lexicon of the Septuagint. Part I (A-I). Stuttgart, 1992. P. IX.
Austermann F. Von der Tora zum Nomos. Untersuchungen zur Übersetzungs-weise und Interpretation im Septuaginta-Psalter. Göttingen, 2003. S. 105.
Здесь уместно снова привести слова специалиста, отражающие современное состояние вопроса: «Мы только начали разгадывать загадку исходных данных еврейских манускриптов, использовавшихся переводчиками Септуагинты, и загадку отношений между древними свидетелями [текста Библии] вообще» ( Tov. The Nature of the Large-Scale Differences between the LXX and MT / The Earliest Text of the Hebrew Bible. P. 122).
Стоит прислушаться к мнению одного из видных текстологов, который пишет: «Нельзя утверждать, что филология обладает ключом ко всем проблемам текстологии» ( Вайнгрин. Введение в текстологию Ветхого Завета. С. 98).
Гадамер Х.-Г. Истина и метод: основы философской герменевтики. М., 1988. С. 338–339. К этому следует добавить, что и для субъекта исследования «всякая герменевтика – это понимание самого себя через понимание другого» ( Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М, 2002. С. 49).
Некоторые религиоведы избегают использования этого термина, тем более с заглавными буквами, как будто сам по себе он уже лишает исследование нейтральности тем, что вносит в него конфессиональный элемент. Мы, однако, держимся того мнения, что научная нейтральность, которая может быть «испорчена» таким образом, видимо, изначально не была доброкачественной. Нейтральность не заключается, по нашему мнению, ни в чем ином, кроме проверяемости применения методов, открывающей возможности для критики. Нас не смущают ино- и антиконфессиональные исследования, в которых расставлены соответствующие акценты, если применяемые автором процедуры верификации он способен описать.
В наши задачи сейчас не входит критика редукционизма (социального, биологического, экономического и др.) как принципа; ограничимся указанием на то, что как принцип он принадлежит к области философии, где и остается предметом пререканий, а не общего согласия.
Вайс М. Библия и современное литературоведение: Метод целостной интерпретации. С. 110. Далее автор оговаривается, что это требование «означает, что иногда следует пренебречь отдельным словом» (Там же). Кажущийся парадокс на самом деле связан с обыкновенным для теории литературы противостоянием формы и содержания, в то время как «высшая критика» обычно руководствовалась противопоставлением закономерных влияний случайным, априорно установленных имманентных законов развития архаическим пережиткам и т.п.
A Greek-English Lexicon of the Septuagint. Part I (A-I). P. XI.
Hanp.: Alonso-Schökel L. Narrative Structures in the Book of Judith. Vol. 11. Berkeley, 1974. 28 p. Anderson B. W. From Analysis to Synthesis: The Interpretation of Genesis 1–11 / Journal of Biblical Literature. 1978. № 97. P. 23–29. Craven T. Artistry and Faith in the Book of Judith. Chico, 1983. P. 6–7.
Первоначально это было связано с течением структурализма, представители которого в библеистике «сосредоточились на конечном продукте литературной деятельности, на textus completes: его риторических особенностях и различного рода структурах. на тексте, который есть нечто большее, чем просто сумма его частей» ( Greenwood D. Structuralism and the Biblical Text. New York, 1985. P. 7–8). Однако структуралистский метод, явившийся реакцией на историю форм и историю редакций, предполагал обязательное осуществление ряда принципов, которые позднее были пересмотрены при формировании литературоведческого подхода. В частности, не только синхрония предпочиталась диахронии, но и парадигматика – синтагматике, а при анализе текста смысл рассматривался как вторичный по отношению к структурам (Ibid. P. 8–9).
Sawyer J.F.A. The «Original Meaning of the Text» and Other Legitimate Subjects for Semantic Description / Questions disputées d᾿Ancien Testament. Méthode et théologie. Leuven, 1989. P. 70.
Десницкий А. Септуагинта как художественный перевод / Библия: литературоведческие и лингвистические исследования. Вып. 3. С. 186.
На русск. языке с этими принципами можно познакомиться в работах: Вайнгрин Дж. Введение в текстологию Ветхого Завета. М., 2002; Брек Дж., прот. Хиазм в Священном Писании. М., 2004; Вэндлэнд Э.Р. Гармония и алгебра Псалтири: литературный и лингвистический анализ библейских псалмов. М., 2010.
См. соотв. раздел во Введении в Ветхий Завет под ред. Э. Ценгера.
Ауэрбах. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской литературе. М., 1976. С. 41. Цит. по: Сазонова. Литература средневековой Руси в контексте Slavia Orthodoxa. С. 8.
При отсутствии господствующей, в умах или институтах, философской системы, по-видимому, только герменевтика с ее волей больше к «пониманию», чем к «объяснению», позволяет осмыслить и традиционное для Московского университета постулирование философии как методологической основы религиоведения.
В последнее время в России вышли пер. нескольких крупных пособий по библейской герменевтике, с которыми, несмотря на их заточенность на теологические вопросы, было бы нелишне ознакомиться и религиоведам, хотя бы для того, чтобы попробовать столь же внятно и дробно сформулировать свои собственные принципы анализа сакральных текстов. Более того, по мнению автора одного из наиболее полных пособий по истории методов интерпретации, «герменевтика, благодаря своей междисциплинарной природе, выступает в роли интегрирующего компонента в изучении богословия и религиоведения» ( Тисельтон Э. Герменевтика. Черкассы, 2011. С. 11). Это связано с тем, что, как отмечает другой исследователь, в гуманитарной науке «герменевтика в последнее время заняла господствующее положение среди прочих дисциплин. Теперь мы рассматриваем ее не просто как отдельную дисциплину, а как один из аспектов всех интеллектуальных начинаний. Взлету герменевтики сопутствует упадок эпистемологии» ( Ванхузер К. Искусство понимания текста. Черкассы, 2007. С. 19).
Вайс. Библия и современное литературоведение. С. 39.
Осборн Г.Р. Герменевтическая спираль. Общее введение в библейское толкование. Одесса, 2009. С. 229.
Хализев В.Е. Теория литературы. 3-е изд. М., 2002. С. 294.
См., напр.: Hägerland T. The Power of Prophecy: a Septuagint Echo in John 20:19–23 / Catholic Biblical Quarterly. 2009. № 1. P. 84–103. Надо заметить, что метод аллюзий систематически стал применяться не так давно. П. Борген ( Borgen P. In Accordance with the Scripture / Early Christian Thought in its Jewish Context. Cambridge, 1996. P. 195) указывает на Холлэндера как на одного из его основателей ( Hollander J. The Figure of Echo: A Mode of Allusion in Milton and After. Berkeley, 1981), а к исследованию Библии его приложил Р. Хейс в изучении чрезвычайно богатых на материал подобного рода посланий апостола Павла ( Hays R. Echoes of Scripture in the Letters of Paul. New Haven and London, 1989). Разумеется, интуитивно возможность «эха» всегда допускалась, и многие авторы, начиная с древности, когда говорили о «влияниях» или даже литературном «воровстве», часто подразумевали именно это. Но систематический подход к данному явлению, состоящий в анализе контекста, подразумевает построение логических цепочек, а не только интуитивное узнавание. Он, таким образом, тесно смыкается с тем, что называют археологией мышления.
Это не значит, впрочем, что т.н. «первобытные» народы могут служить безошибочным камертоном для реконструкции прошлого всех других народов; уже то, что первые остались «первобытными» (т.е. застыли на определенном этапе своего развития), делает их судьбу совершенно особой. Еще менее могут претендовать на общезначимость при изучении становления великих культурных институтов реконструкции образа жизни «первобытной орды» на основе крайне отрывочных материальных сведений.
Осборн. Цит. соч. С. 228.
Периодически выходят в свет обновленные библиографические списки, напр.: Die Septuaginta – Texte, Kontexte, Lebenswelten / Wissenschaftliche Untersuchungen zum Neuen Testament. 2008. № 219. Приступающим к изучению Септуагинты можно порекомендовать англоязычный ресурс Septuagint Online (http://ww.kalvesmaki.com/lxx/), который содержит ссылки на все сайты, связанные с современным западным септуагинтоведением, и обширную библиографическую информацию. Кроме того, запущены специализированные ресурсы CATSS Computer Assisted Tools for the Study of the Septuagint (http://cat.sas. upenn.edu) и Greek Bible in the Graeco-Roman World (http://ww.rdg.ac.uk/lxx).
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»