зачем люди становятся врачами

Зачем люди становятся врачами

1. Почему ты поступил именно в медицинский университет?
2. Что дает тебе учеба?
3. Определился ли ты со своей специальностью?
4. Как и где ты себя видишь после окончания обучения.

Чтобы на случай, если через 10 лет их упрекнут: «Вы знали, куда шли!», им было, что ответить. А выводы делать только вам. Кстати, а вы знали в 20 лет куда шли и зачем?

Мирам-Гуль Аленова, 20 лет, г. Ершов

Светлана Теплякова, 20 лет, Тамбовская область

Александр Сафронов, 20, г.Саратов

Анастасия Леонова, 21 год, г.Саратов

Виктория Шабарова, 21 год, г.Саратов

Антон Чигарков, 21 год, г.Саратов

Екатерина Лапина, 21 год, г.Ставрополь

Екатерина Бачвелашвили, 20 лет, г.Балаково

Илья Рудаков, 20 лет, г.Саратов

Вера Антонова, 20 лет, г.Энгельс

Карина Исмаилова, 19 лет, г.Буденновск

Максим Колесников, 20 лет, г.Аткарск

Лариса Стукалина, 20 лет, Саратовская область

Анастасия Алешина, 20 лет, г.Балашов

Мансур Шавхалов, 19 лет, Чеченская республика

Эльзара Абдулова, 20 лет, республика Дагестан

Василий Токарев, 20 лет, Саратовская область

Подготовила Виктория Федорова

Как сообщалось ранее, на Урале медики поддержали всероссийский протест против травли врачей. Подробнее читайте: Уральский врач предложил сажать студентов-медиков: «Станут врачами — всё равно ошибутся»

Источник

Карьера: поработать в психбольнице, стать педиатром, уехать на Север и вернуться

В рубрике «Карьеры» наши читатели рассказывают, какие события и решения повлияли на их профессиональный путь.

Героиня этого выпуска мечтала быть врачом, но считала себя слишком глупой для медицинского института. После двух лет колледжа, а также практики в реанимации и в отделении терапии она поступила в мед, за время учебы успела поработать в психиатрической больнице, тубдиспансере, центре по работе с трудными подростками, автобусном парке, детском инфекционном отделении. А теперь работает педиатром, руководит детской службой в частной поликлинике и ведет своих пациентов.

Это история читателя из Сообщества Т⁠—⁠Ж. Редакция задала наводящие вопросы, бережно отредактировала и оформила по стандартам журнала.

Профессиональный путь

Поступила в медицинский колледж. Я всегда хотела быть врачом — понятия не имею, откуда это во мне: в моей семье три поколения работников РЖД. В больницах мне всегда нравился запах. Никогда не думала о зарплатах врачей — это пришло только с замужеством: задумалась о том, что мне нужно больше, чем на тушь и проезд, когда пришлось покупать квартиру, и тогда уже деньги стали иметь ценность.

После школы я не стала сдавать ЕГЭ по химии и пошла не в институт, а в колледж — туда нужны были только биология, русский и математика. Химия мне давалась в школе, но то были времена «гуляй, рванина» — я к ней просто не готовилась, а ЕГЭ тогда был в новинку, и я испугалась. Думала, что слишком глупая и мне не хватит сил на институт.

Я читала истории болезни, иногда разговаривала с пациентами, но нам особо этого не разрешали. Там было много показательных и интересных случаев, до сих пор их помню. Например, парень, который приехал на пересадку кожи после жуткой аварии, — у него были пролежни до костей. Мужчина с «переломом ныряльщика». Или женщина, которой вовремя не вылечили зуб и, как следствие, разрезали всю челюсть.

На практике можно было выбирать отделение, в котором нужно работать, особо впечатлительных не отправляли в реанимацию, некоторые девочки там плакали. Я — никогда, мне не было противно, плохо или не по себе. Я все впитывала как губка. И все, что мной двигало, — это интерес.

Устроилась на работу в отделение терапии. После первого курса во время летних каникул я вернулась в свой город на каникулы. Для справки: в моем родном городе примерно 16 тысяч жителей, а переехала в более крупный город, где живет около 250 тысяч человек.

Мне хотелось гулять, а денег у родителей просить не хотелось, и я устроилась в местную больницу в отделение терапии. Хотела прочувствовать, каково работать медицинской сестрой, потому что была уверена, что буду ей всю жизнь. Медсестер там никогда не хватало и, насколько я знаю, не хватает до сих пор.

в месяц платили на должности санитарки в городской больнице за работу сутки через сутки

Так как сертификата у меня не было, меня официально устроили санитаркой, но работала я за медицинскую сестру. Разница между санитарками и медсестрами огромная: у санитарки нет образования, она не имеет права выполнять назначения врача — ставить укол, капельницу, клизму, выдавать таблетки. Сейчас все санитарки переведены в уборщицы и, грубо говоря, они моют пол в больнице.

Я выполняла все назначения врача, а их было там по горло. Тогда же я увидела первую смерть: мужчина умер из-за рака мозга прямо в мои вторые сутки.

Еще приходилось вывозить трупы из отделения — на каталке через заднюю дверь, затем через гаражи до морга по тропинке. Однажды мы покатили труп летним днем. И знаете, никто из мужиков в гаражах не удивился. Я не знаю, живет ли еще такая практика там, но думаю да.

А-А-А-А, я тогда не понимала, какая это жесть. С годами стала гораздо брезгливее, а в то время это не было чем-то особенным.

Так я работала все лето сутки через сутки и получала 3500 Р в месяц.

Все-таки поступила в институт. В колледже я была круглой отличницей, мне говорили: «Ты слишком умная, вали отсюда и будь врачом». У меня была возможность подготовиться к химии и наконец сдать ее. Полгода я готовилась к ЕГЭ — экзамены надо было сдавать по новой — и училась. На деньги мне было тогда глубоко плевать.

Ну и мама, конечно, дула мне в уши и шептала: иди-иди, стань врачом. Ей казалось, это престижно. Стоит упомянуть, она мной жутко гордится.

В медицинский институт я поступила в 20 лет.

Продолжила работать на летних каникулах. Первые два года совмещать работу с учебой в мединституте почти нереально, поэтому я работала только летом — в своем городе в терапии.

получала за работу процедурной медсестрой в городской больнице

Научиться колоть в вену было преимуществом, вот я и попросилась. В итоге я это делала виртуозно и поэтому местные бабушки обожали меня. В общем, за два месяца научилась сполна — потом мне это очень пригодилось.

После поступления в институт отношение на работе ко мне не изменилось: меня ни в чем не упрекали ни до, ни после — я была хорошим работником и никогда не жаловалась. Все медсестры меня любили, и вообще, на последующих работах очень редко когда я не сходилась с начальством или подчиненными.

Работала в психиатрической больнице. С третьего курса все мы ломанулись работать, потому что занятия стали циклами — две недели мы изучали только один предмет. И если ты пропустишь одно занятие, ничего страшного не случится, завтра вы все повторите.

была зарплата медсестры в психиатрической больнице

Я устроилась почти самая первая в начале учебного года: в психиатрической больнице распустили отделение и набирали новый персонал. Туда не очень охотно брали студентов-медиков на должность медсестер, но меня спасло то, что у меня еще было два года колледжа за спиной.

Я мечтала стать психиатром и на третьем и четвертом курсах работала там сутки через сутки, ночами изучая истории болезни. Это было как в сериале: романтика психиатрической больницы, тусклый свет и галюны у пациентов.

Моя неделя выглядела примерно так.

Могла вместо суток брать две ночи подряд — в четверг и пятницу, к примеру.

У меня все упиралось в то, что мне постоянно приходилось меняться сменами с коллегами, чтобы не особо прогуливать занятия. Тем более я очень неожиданно вышла замуж, и мужу не нравилась эта работа. Я оставила свои мечты о психиатрии и ушла оттуда.

платили в центре, который работал с трудными подростками

Работать с детьми оказалось несложно — или я просто не успела понять за три месяца. Но однажды, например, не в мою смену сбежал подросток, толкнув медсестру и ударив другого ребенка, и нас всех зачем-то оштрафовали.

Я ушла опять же из-за графика : сутки, отсыпной, выходной — тяжело совмещать с учебой.

Из 15 моих одногруппников не работали, наверное, только четверо. Господи, вы не представляете, как мы изворачивались, чтобы попасть и на работу, и на пары. Отпроситься на два часа со смены? Почему бы и нет. Если препод нормальный: «Ну пожа-а-алуйста, можно мне один денек пропустить? Я потом отвечу всю-всю тему». Пытались всей группой подгонять графики, чтобы сказать преподавателю, что никто не придет, пусть и он подольше поспит. Бывали конфликты, пересдачи, крики, а бывали зачеты автоматом и понимающие улыбки: «Идите, ребята, работайте!». И мы шли.

Нашла на пятом курсе идеальный вариант — противотуберкулезный диспансер. Там нужно было работать сутки через четверо, а ночью можно было спать. Последние два года меня мучили мигрени, и, если ночью я не спала, день превращался в ад.

была зарплата в противотуберкулезном диспансере

После пятого курса и практики в педиатрии я решила, что буду педиатром. Дети — прекрасные создания, я их обожаю и очень хочу помогать им. От взрослых на тот момент я сильно устала.

Пять дней я должна была находиться в интернатуре, но отпрашивалась на сутки в автопарк. Пока это самая легкая из моих работ: я весь день ставила печати в путевках, смотрела сериалы, болтала с водителями и у меня был бесплатный проезд по межгороду. Ночью я спала. Платили 2000 Р за смену, в среднем выходило 18 тысяч в месяц.

в среднем выходило зарабатывать в автобусном парке в месяц

Стала ездить в командировки за 100 км от города и подрабатывать репетитором. В середине интернатуры меня отправили за 100 км в больницу. Просто однажды нашему руководителю позвонила главный педиатр области и сказала, что не хватает врачей и нужны интерны. Такое случается часто, думаю, за интернатуру каждый хотя бы раз был в такой командировке — в основном в каких-нибудь деревнях или поселках.

Мы с одногруппниками пробовали отказаться, но как-то вяло сопротивлялись, и нас все равно одного за другим отправили. Пощадили только беременных и с детьми.

Я работала в приемном отделении и в детском инфекционном — наблюдала детей, а в родзале осматривала новорожденных. Однажды новорожденный у меня не задышал, а набора для интубации не было, реанимация — бежит и она только взрослая! Но ничего, откачали, задышал.

Ночью я спала редко, в основном как раз из-за новорожденных : их надо наблюдать, а если он чуть только как-то не так дышит или смотрит, то надо ночь рядом с ним ходить. И если что, вызывать санавиацию — а едут они долго.

Я месяц работала в отделении как настоящий врач и даже дежурила ночами — получила 35 тысяч. В это время в автопарке я взяла отпуск. Дальше продолжала ездить на автобусе в тот город за 100 км на ночные дежурства. Платили 3000 Р за ночь.

удавалось зарабатывать, совмещая четыре работы и учебу в интернатуре

В это время моя неделя была построена примерно так.

Понедельник: учеба, ночное дежурство в другом городе.
Вторник: учеба — опаздывала на два часа, но почти всегда могла договориться.
Среда: сутки в автобусном парке.
Четверг: учеба — с суток не опаздывала.
Пятница: учеба.
Суббота: сутки.
Воскресенье: выходной.

Иногда расписание сдвигалось. По сути, у меня было четыре работы: я еще в перерывах брала репетиторство по биологии. Но потом отказалась от него — не выдерживала.

За все вместе я получала около 45 тысяч в месяц.

Окончила институт и решила переехать на Север. После окончания интернатуры я не могла поверить, что все кончилось: больше не надо все совмещать, не надо отпрашиваться, хитрить, спать по пути на работу в автобусе, ездить дежурить за 100 км.

Я оставила одну работу — автопарк и стала думать, что делать дальше. Решила, что перееду, но не знала куда — тогда мне казалось, что я такая легкая на подъем!

Я думала, что хотела свалить от проблем, но потом оказалось, что, куда бы я ни поехала, все проблемы едут со мной в одном поезде, машине, маршрутке. Я не знала, чего я хочу, целей не было, но меня можно понять: девять лет учебы и вдруг — вот твой диплом, иди. А я такая стою и не знаю куда.

Моя подруга тогда жила на Севере, еще севернее Мурманска, а ее муж служил на подлодке. Она давно звала нас с мужем в гости, и, съездив, мы решились на переезд.

Все было решено за два месяца: мы оставили свои работы, накопили 50 тысяч, перевезли кошек к моей маме. Я заранее подала резюме, и меня приняли заочно врачом стационара в закрытый городок на 20 тысяч человек. Муж хотел устроиться военным, но не прошел. Жилье мне предоставили от работы. Мы всерьез думали продать квартиру в своем городе и купить на Севере — как хорошо, что этого не сделали.

Работала педиатром в закрытом городе. Приехав, я приступила к работе сразу, а потом, казалось, моргнула — и пролетело полгода. Эти полгода превратились в какой-то круговорот ужаса и тлена. За это время я заработала нейродермит, постоянные головные боли, нарушение сна.

максимальная сумма, которую удалось заработать с учетом доплат медикам по «дорожной карте»

Работа там оказалась такой: с 8 до 13 я была в стационаре, потом ходила по вызовам, потом снова возвращалась в стационар, потом вроде я могла бы уже спокойно отдыхать дома, но нет — начинались «дежурства на дому», а значит, на любой чих и пых за мной приезжала скорая и отвозила к очередному ребенку. По идее такие дежурства должны делить врачи между собой, но на всю эту чертову больницу я была единственным педиатром.

Официально, конечно, была пятидневка, но почти каждую ночь я все равно проводила в больнице. И выходные тоже.

Домой — в тот город, где я училась, — я ехала с хорошей суммой в кармане. Накопила около 300 000 Р — хватило на мебель, погулять и первую часть кредита на машину.

Через год главный врач этой больницы разбился в самолете.

Устроилась в детскую областную больницу. Приехав, я, как ни странно, не впала в депрессию, а купила машину и сделала ремонт в квартире.

была зарплата в детской областной больнице

Я поработала около года и ушла на выгодное предложение в поликлинику с частными инвесторами, которая при этом работает по ОМС.

Получила спокойную работу и неплохой оклад. Меня звали туда с самого открытия, где мои контакты нашли — не знаю. Первый раз я отказала, а потом все-таки перешла из-за разницы в зарплате. Там сразу предложили оклад 43 000 Р — столько я получала год за пятидневку на участке. Больше у меня не было дежурств и ночных смен, а за все переработки были доплаты.

оклад в частной поликлинике

Я не могу больше работать по ночам — с годами моя мигрень только усилилась, и сон менее шести часов мне противопоказан.

Еще около 10 000 Р я получаю за частные вызовы на дом. Это мои «личные» клиенты — они к поликлинике никак не относятся. Некоторых я веду с рождения.

доход сейчас с учетом частных вызовов

Я обучаюсь, постоянно мониторю курсы, ищу информацию о грудном кормлении, лечении младенцев, способах лечения ОРВИ. Не «закапываюсь в бумажках». Поэтому меня ценят как врача.

Стратегия на будущее

В будущем я точно уйду из медицины, хотя обожаю свою работу и детей: эти искренние глаза и улыбки, их незамысловатые подарки и слова благодарности, когда они выздоравливают.

Но за всем этим скрывается кошмар, который можно почувствовать, только работая здесь.

У меня есть знакомая врач, которая прошла «не самый гуманный суд в мире» из-за причинения ребенку смерти по неосторожности. Она осуждена условно и уже не вернется в медицину. Просто я больше своей работы люблю себя, мужа и родителей. И не хочу трепать им нервы.

Может, покажется несколько наивным, но у меня все просто: мы хотим построить дом, поменять машину, накопить денег и не работать пару лет, посвятив себя творчеству. Я хочу рисовать, написать книгу по типу «Будет больно» Адама Кея, заняться фотографией, увидеть кита, подняться в горы.

Для этого нужно работать около 4—5 лет и копить. Мы с мужем умеем экономить: уже успели приобрести помимо машины еще две квартиры, сейчас продолжаем гасить ипотеку за последнее жилье в Ленинградской области.

Карьеры. Читатели составляют самое честное резюме в своей жизни

Источник

«Лучше нашей специальности на земле нет»: как из студента вырастает хороший врач, а КрасГМУ ему в этом помогает

Наставничество, династии в медицине и сложности сегодня

«Врач должен учиться всю жизнь»

Хороший врач должен уметь сочувствовать пациенту — это очень важно, но для того чтобы стать настоящим врачом (наверное, более, чем в нашей специальности, такого больше нигде нет) — должен учиться всю жизнь. То, что вчера казалось правильным, или то, что помогало в лечении больных (например, с тем же инфекционным эндокардитом или сепсисом, когда лечили большими дозами пенициллина) — сегодня вызывает у современных врачей улыбку, а ведь мы в своё время так лечили, и эффект был хороший.

Раньше было только мнение врача и его опыт, и он на это ориентировался, а сегодня врач учится лечить пациента согласно клиническим рекомендациям на основе доказательной медицины, и клинические рекомендации должны обновляться раз в 3 года. А это значит, что и знания врача обновляются раз в 3 года, ведь сегодня мы стремимся лечить пациентов правильно, согласно современным требованиям и стандартам.

Хороший врач начинается с эмпатии к пациенту и заканчивается знаниями. Можно быть добрым врачом и при этом ничего не знать, но если ты не помог пациенту, если ты сегодня ему назначил препарат, на который другой доктор скажет: «Какой дурак тебе это назначил?», то грош цена тебе как специалисту. Эмпатия должна сочетаться все-таки с глубочайшим знанием специальности.

«Учиться, учиться и учиться» — так завещал великий Ленин, так учила коммунистическая партия; ушел и Ленин, и партия, а «учиться, учиться и учиться» — осталось. Мы сегодня должны очень много свободного времени посвящать самообразованию для правильной самореализации. Если врач не продолжает над собой работать, перестает постоянно учиться и приобретать новые знания, он остается в прошлом веке.

Мы стараемся, чтобы наш доктор проходил международную сертификацию, а его диплом был востребованным — в том числе и на западе; это значит, что нужно знать все международные стандарты и рекомендации, которые сегодня, к счастью, иногда совпадают с российскими — или очень близки к ним. Российский врач подвигается к международным клиническим знаниям, сегодня наши доктора очень много выступают на различных международных форумах со своими докладами, представляют свои научные разработки. Часть преподавателей нашего вуза выходят на международный уровень, и это уже говорит о том, что происходит интеграция нашей и западной медицины.

Как вырастить хорошего врача

Доктор должен сделать себя сам — в процессе жизни, но должен быть хороший наставник. И если студент найдет себе в вузе такого наставника, а потом в начале практической деятельности у него появится такой наставник в поликлинике или в станционере, то он, конечно, состоится значительно быстрее. Дорогу осилит идущий.

Сейчас выпускник вуза просто получает аккредитацию и выходит в практическое здравоохранение, и, если не дать ему возможности с кем-то проконсультироваться, кому-то позвонить и обсудить пациента, доктор начинает вращаться в своем собственном соку. Недаром существует понятие консилиума, в стационарах достаточно часто тяжелого больного обсуждают ведущие специалисты, но в поликлинике такой возможности нет, потому что поликлиника — это вал пациентов, которые следуют один за одним, и старшего товарища вытащить из кабинета на консультацию не всегда возможно.

К счастью, ряд моих учеников до сих пор советуются со мной, подходят, спрашивают, как бы я повела себя в том или ином случае, что бы я назначила, и это, наверное, очень и очень важно.

Студент должен выбирать наставника сердцем — придя в медицину, надо понимать, что ты должен отдать всего себя — и при этом не выгореть, потому что проблема эмоционального выгорания в педагогике и медицине стоит наиболее остро, нигде люди так не выгорают, как в этих двух специальностях.

Очень важно сердцем чувствовать, несколько ты предрасположен к тому или иному педагогу, врачу, с кем тебе комфортнее посоветоваться, кто не будет насмехаться над тем, что у тебя не хватает знаний, который не начнёт тебя высмеивать; когда человек почувствует уверенность, что он пришел к тому, к кому надо было прийти, он поймёт, что это — его наставник.

Это часто определяется в работе в студенческом научном обществе, когда студент и педагог начинают проводить какое-то научное исследование. Тогда формируется эмпатия друг к другу, и ученик чувствует, что именно этот преподаватель поможет ему в дальнейшем стать хорошим специалистом. Такие пылкие умом, тянущиеся к науке студенты достигают в жизни значительно большего по сравнению с теми, кто наукой в вузе не занимается, кто занимается только учебой. Важно чувствовать, что медицина — это твое, важно относиться к категории людей «хочу всё знать», то есть «хочу найти ответ на вопрос, чем же болен данный пациент», — это самое главное.

Какова роль преемственности поколений в профессии врача на сегодняшний день?

В любой семье детям должен быть доступен выбор профессии. Кто из родителей в ребёнка закладывает больше зёрен, кто дома больше рассказывает про свою специальность, делится чем-то, что его зацепило, вот туда ребёнок и пойдет. Важно понимать, к чему ты предрасположен.

В хирургию, например, идут люди с огромным профессионализмом мануальных навыков, и совсем другое дело — в терапии. Мой муж говорит, что терапия — это галактика, хотя он хирург, почему? Он рассуждает: «Мы зашли, отрезали лишнее — всё, нет забот на шее, а вы, терапевты, приходите и высказываете умные мысли, стоя над кроватью больного, ничего не разрезая, несмотря внутрь». Познания истинного терапевта — это познания галактики, это настолько высокий уровень интеллекта, когда человек собирает в себе целые поля знаний.

Династия в медицине

Семья, династия в медицине — это очень важно. О чем разговаривают родители в доме? О больных. О страданиях людей. Родители-врачи всегда вздыхают, когда тяжелый больной выходит из комы, когда жизнь пациента уже не на волоске, она уже приобрела реальные формы существования. Когда ребенка это за живое задевает, когда ребёнок чувствует, что он только в медицину — и больше никуда, это и есть самое главное.

Когда моя дочь сказала, что пойдет только в медицину, то мы её отговаривали, но она себя видела только врачом. Она стала терапевтом-кардиологом, и она очень любит пациентов, а это — самое важное.

Я горжусь, что моя дочь является продолжательницей нашей династии, а вот когда я спрашиваю, кем хотят стать мои внуки, то пока я не увижу у них большого желания стать врачами, я никогда не буду заставлять их, как и моя дочь.

Я категорические против, когда родители тянут за собой дитё, и говорят: «Ты пойдешь в медицину, потому что ты больше ничего не умеешь, потому что мы с папой больше ничего тебе дать не можем». Я вижу массу детей медицинских работников, которые вообще никогда в жизни не хотели бы быть врачами, — и которых родители заставили пойти в медицину, а эти дети за 6 лет так и не полюбили ее.

Самое страшное — равнодушно отправить ребенка туда, где ты сам работаешь, равнодушно — по-другому сказать не могу, потому что если дети к этому не предрасположены, они тем же ответят — равнодушием.

«Брезгливость должна остаться дома»

Если ты идёшь в медицину, не любя больного, брезгуя, то тебе в ней делать совершенно нечего, потому что в медицине и грязь, и все испражнения, которые может выделять человек — и это всё медицина. Это не значит, что мы не брезгливые люди, но надо понимать, что когда ты пришёл в специальность — брезгливость должна остаться дома. Как ваш личный опыт помогает университету готовить специалистов, которыми гордится край?

Если меня спрашивают, кем бы я хотела быть, начнись другая жизнь — я бы сказала, что лучше нашей специальности на земле нет. У меня было две мечты в школе — это стать учителем и стать врачом. В этом выборе помогла мне моя тетя, заведующая и организатор лаборатории лечкомиссии, учившаяся в мединституте в тяжелые военные годы: «Самое лучшее, чтобы соединить две твои специальности, — это стать преподавателем в медицинском институте, и тогда ты реализуешь себя и как врач, и как педагог. Всё зависит от тебя».

«Если я уставала от студентов, то шла в палаты к пациентам»

И когда мне после аспирантуры предложили остаться преподавателем на кафедре пропедевтики внутренних болезней, я не задумалась ни на одну минуту, потому что понимала, что это реализация сразу двух моих желаний на будущую жизнь.

Если я уставала от студентов, то шла в палаты к пациентам. Если мне очень много вопросов задавали пациенты, то я говорила: «всё, у меня занятие со студентами», и уходила заниматься со студентами. Вот этот баланс надо уметь выдержать. Оставаться хорошим врачом и быть хорошим педагогом, это значит — не выгореть.

Самое страшное — это выгорание, тебе будет неинтересно всё: к больным идти будет неинтересно, студенты будут неинтересны, потому каждый день — одно и то же. Но так не бывает, одного и того же не бывает, надо всё время иначе преподносить тему, иначе ее разбирать. Поэтому если ты способен на создание чего-то нового, если ты креативен, сохраняешь чувство юмора (а я считаю, что выжить в наше время можно только с чувством юмора) — ты будешь успешным человеком.

Пандемия коронавируса и нынешняя реальность трансформировали сегодняшнего врача?

Во-первых, то, что врачи сегодня совершают героические поступки — это вне всякого сомнения, но вместе с тем — чего я боюсь? Я боюсь, что некоторые люди, бросив своё основное место, допустим, неврологию, где тяжелые инсультные больные, идут в «красную зону» зарабатывать деньги — и мы прекрасно понимаем, что деньги, которые платят за коронавирус, отличаются от обычной заработной платы врача. Но ведь там, откуда они ушли, некому оказывать помощь инсультным больным.

Когда профессионал уходит на работу в зону, где работа по стандартам, где создано уже несколько версий рекомендаций, где четко расписано, какие дозы каких препаратов применяются, это странно. Наверное, специалисты уровня заведующих отделением, уровня высшей квалификации, старших ординаторов, не должны сегодня использоваться в ковидных зонах. На мой взгляд, там всё-таки могут работать и врачи-терапевты, где-то — старшекурсники, ординаторы.

Из нашего вуза большое число ординаторов ушло работать в ковидные зоны, это правильно, потому что там есть технология оказания помощи, ведь они не в реанимацию идут оказывать помощь, они оказывают помощь пациентам в условиях стационара, а это, как правило, люди со средне-тяжелой пневмонией (тяжелая пневмония госпитализируется в палаты интенсивной терапии, поэтому там особая категория врачей работает, врачи-реаниматологи — и т. д).

Чего я больше всего боюсь? Как вернутся назад после ковидной темы врачи в то самое отделение, где они раньше работали? Не будет ли это способствовать еще большему эмоциональному выгоранию, потому что к большим деньгам люди быстро привыкают, и не получится ли так, что человек, получая в дальнейшем среднюю или невысокую заработную плату, не захочет себе каким-то образом этот высокий заработок компенсировать? Этого я очень опасаюсь.

«Я не помню такой сплоченности внутри вуза никогда»

Я работаю в вузе после окончания аспирантуры, с 1987 года, это 37 лет, и я не помню такой сплоченности внутри вуза никогда. Мне кажется, как мы быстро сейчас принимаем решения (в том числе решения об открытия МСКТ-центра, лабораторий, возможности создания резерв-лабораторий), так быстро мы не принимали ни одно решение. Но это обусловлено тем, что обновленный проректорский корпус достаточно легко переносит мозговой штурм, который мы проводим практически ежедневно.

У нас 3 раза в неделю проходят «ковидные» планерки, созданы штабы по оказанию помощи практическому здравоохранению, а также проводятся планерки в ежедневном режиме, 5 дней в неделю, когда мы обсуждаем проблемы медицинского университета. И задача таким образом решается иногда за 5-7 минут, потому что каждый проректор выносит проблемы на штаб или на планёрку, и мы принимаем вместе коллегиальное решение.

Мы понимаем, что если мы не возьмем на себя решение этой проблемы, то за нас ее никто не решит. Мы идем в ногу с решениями губернатора Красноярского края и Министерства здравоохранения Красноярского края. И готовы к любым решениям Минздрава РФ. Я вижу абсолютно работоспособное руководство вуза, которое позволяет решить все поставленные задачи на сегодняшний день. Как чувствуют себя студенты, интегрированные в настоящее поле боя с коронавирусом? По-разному. Мы общаемся с ними, они у нас на дистанте, но мы продолжаем занятия, на каждой кафедре выделено по одному или несколько преподавателей для работы с такими студентами.

Очень сильно отличаются студенты, которые хорошо учатся, даже находясь в «красной зоне», они пытаются в течение суток ответить на вопросы педагога, просмотреть лекцию, поучаствовать в практическом занятии. Но есть студенты, которые ушли в «красную зону», имея большое количество долгов по успеваемости, и они решили, что зона всё спишет, что они выйдут оттуда как герои сегодняшнего дня — и им не надо будет отрабатывать, но ведь они отработки эти получили за то время, когда ковида еще не было. Если у тебя огромные проблемы с учебой — можешь ли ты полноценно оказать помощь больному, которую должен оказывать? Хватит ли твоих знаний, чтобы оказать эту помощь?

«К овид не только пройдет, но и забудется »

Завтра, послезавтра ковид закончится, начнётся обычная «мирная» жизнь, и студентам надо будет выходить работать в поликлиники, и они не скажут пациенту: «Знаете, я тогда был в ковидной зоне, эту тему разбирал мой педагог, но меня там не было, извините, я не знаю, как вас лечить». Рано или поздно ковид не только пройдет, но и забудется, и люди уже не захотят слушать этих отговорок, страна не сможет так долго чествовать героев. Сейчас наградят людей, которые были в зонах, сейчас они получат какое-то материальное поощрение, психологическое поглаживание в виде наград родины, но пройдет это время — и что?

И вот здесь надо посмотреть правде в глаза — сможешь ли ты наверстать упущенное, когда ты был в «красной зоне»? Поэтому все чувствуют себя по-разному: от отличников, которые даже находясь в «красной зоне» остались очень хорошими студентами, до тех, кто просто в этой зоне укрылся.

Были ли студенты готовы к борьбе с коронавирусом?

Некоторые говорят о том, что они не представляли, насколько тяжело будет работать, рассказывают обо всех сложностях. Конечно, в «красную зону» должны идти здоровые люди, которым не опасно самим заболеть, чтобы не случилось никаких осложнений в состоянии собственного здоровья.

Конечно, никто не говорит, что там легко. За легко — деньги не платят. Более высокая оплата труда должна быть обязательной, это правильно. Но были и те, кто практически в течение первых суток откликнулся на возможность очной учёбы, а некоторые продолжали писать письма в адрес Министерства Здравоохранения Красноярского края о том, что они боятся заразиться, бояться погибнуть от ковида, что их надо перевести на дистанционное обучение. Возникло ощущение, что они не собираются работать врачами. А ведь завтра, когда они ими станут, их уже никто не будет спрашивать, хотят они или не хотят, уже диплом обязывает их пойти и работать.

«У каждого поколения есть хорошие и плохие врачи»

Хотела бы я лечиться у своих учеников? Пока мое поколение работает, мы уверены и знаем, к кому мы можем обратиться по любому вопросу и проконсультироваться. Я не хочу быть ханжой, говоря, что у нас были врачи лучше, я думаю, у каждого поколения есть хорошие и плохие врачи. Но сегодняшний врач — он совсем другой.

Сегодня в медицине произошел информационный бум, и можно очень быстро искать информацию, а врачу иногда не нужно запоминать дозы препаратов, например, он считает, что гаджет поможет ответить на все его вопросы — показания, противопоказания, то, что мы учили наизусть. Когда я изучала клиническую фармакологию, мы более 1000 лекарственных препаратов только на экзамене сдавали — по дозировке, с выпиской рецептов.

«Мы проглатывали книги библиотеками — сегодня единицы студентов читают взапой»

Теперь студенты не заморачиваются, свою память они используют на очень небольшой процент, у них совершенно другое мышление, они не готовы сегодня читать много. Мы проглатывали книги библиотеками — сегодня единицы студентов читают взапой. Им нужно показывать картинками, рисунками, абстракциями, они воспринимают информацию, если она преподносится блоками, предложениями.

Хорошо это или плохо? Это век компьютерных технологий. Моя задача не в том, чтобы изменить приходящих врачей, моя задача, во-первых, заставить их думать, во-вторых — полюбить профессию так, как люблю ее я — и заинтересовать. Я не пытаюсь перевернуть мир вверх ногами, не пытаюсь заставить речку течь в обратном направлении, но если студенты ходят ко мне на занятия, и у меня группа как пришла в полном составе, так и ушла в полном составе, значит, я достигла своей цели.

Многие студенты говорят: «Если бы была возможность ещё раз послушать ваши лекции, мы бы это сделали обязательно, потому что, придя в практическое здравоохранение, мы поняли, какую практическую ценность они несут». Вот это самое главное, когда люди откликаются — мне передают приветы со всего Красноярского края, они меня помнят. Значит всё-таки я для них прошла не белым пятном в этом университете, я что-то смогла вложить в их душу.

Почему мы верим в завтрашнего врача

Мы не можем не верить. Во-первых, приходят новые визуализирующие технологии в помощь врачу: когда я оканчивала вуз, поставить диагноз порока сердца мы могли только по ЭКГ (электрокардиограмме) и фонокардиограмме, сегодня же ни один врач фонокардиограмму не прочитает, потому что он не знает, что это такое. Фонокардиограмма ушла в историю, но зато сегодня мы имеем возможность сделать КТ сердца, МРТ сердца, позитронную и эмиссионную томографию сердца, биопсию — раньше мы даже не знали таких слов.

Медицина вышла на совершенно новый виток развития. Конечно, если будущие врачи заинтересованы в своей специальности, они будут лучше и умнее нас, без всякого сомнения, потому что они будут владеть такими компетенциями, которыми не владели мы — просто не было таких методик. Поэтому, конечно, будем лечиться и учиться у будущих врачей, другого выхода нет.

Беседовала Анастасия Гнедчик

Источник