Зачем люди убивают других людей
На протяжении всей истории развития человечества величайшие умы пытались найти объяснения, почему люди убивают друг друга. Убийства происходят абсолютно по разным причинам и им всегда сопутствует множество других факторов. Но факт остается фактом, люди убивают друг друга. Существует множество теорий и гипотез, начиная о существовании «рожденных убивать» и заканчивая влиянием среды воспитания. Со всем этим мы и разберемся дальше.
Почему люди убивают друг друга?
Некоторые ученые уверены, что все люди по природе способны на лишение жизни другого человека. Однако совершить подобный поступок часто мешают психологические и социальные барьеры. В настоящее время создана классификация по типам убийц, которая нередко помогает в расследовании преступлений.
Существуют неуравновешенный убийцы, имеющие отклонения социопатического и психопатического характера. Такие личности, в отличие от профессиональных киллеров, обладают ограниченной способностью убивать. Всегда найдутся наемники, готовые лишать жизней других людей ради наживы. Некоторые готовы идти на преступления только ради поддержания статуса в группе. Солдаты нередко вынуждены убивать врага ради долга и спасения собственной жизни.
Военнослужащие и серийные маньяки убивают людей, но относить их к одной категории неуместно. Первые лишают жизни врагов, защищая интересы родины и мирное население. Вторые действуют в соответствии с внутренними побуждениями, часто выбирая жертв по собственным критериям.
Ученые и психологи продолжают пытаться понять, какие черты свойственны для всех убийц и имеются ли существенные отличия. Подобные вопросы продолжают оставаться актуальными, а сегодня существует большое количество теорий и классификаций. Невозможно дать однозначных и точных ответов в части того, почему люди убивают и какие обстоятельства провоцируют на подобные действия. Исследователи определяющими факторами выделяют генетику и воспитание.
Эволюционная психология
Положения теории говорят о том, что природой в человеке заложена определенная модель поведения. Люди прошли длительный процесс эволюции, но подобные особенности не были утрачены и наследовались каждым поколением. Эволюционная психология говорит о том, что с течением времени в поведении человека неизбежно происходят изменения.
Сторонникам данного подхода не удалось добиться консенсуса, а поводами для многочисленных споров стала приверженность популярной теории Джона Туби и Леда Космидеса. Их видение эволюционной психологии было заключено в узкие рамки, что ввело многих последователей в заблуждение. Авторы пришли к выводам, что разум человека вырабатывает большое количество моделей поведения, каждая из которых применяется в определенных условиях и позволяет решать поставленные в данный момент задачи.
Ученый Дэвид Слоан Уилсон считал, что создатели теории слишком упростили человеческую природу, разделив элементы на мужское и женское начало. Он с определенной долей критики отнесся к сфере ее применения, так как авторы не учли ряд важных моментов. Ими была проигнорирована способность человеческого мозга быстро эволюционировать. Они не придали должного значения отличиям, которые существуют между представителями разных народностей. Уилсон отмечал, что существует множество иных подходов, при помощи которых можно объяснить поведение людей с точки зрения эволюции.
Основные положения теории насилия
Дэвид Бас и Джошуа Дунли в книге «Эволюционная психология и насилие» попытались дать объяснения убийствам. Авторы сделали предположения, что агрессия выступает наследуемой чертой, которая была свойственна еще доисторическому человеку. Людям в прошлом приходилось бороться за ограниченные ресурсы, что неизбежно приводило к соревнованию и насилию. В результате выживали только самые сильные и жестокие. Которые смогли приобрести необходимый набор навыков для совершения убийств. Одним он помогал справляться с приступами агрессии, а другим позволял наносить противникам максимальный вред.
Исходные положения гипотезы говорят о том, что люди приобрели умение избегать чрезмерной агрессии и не наносить вред окружающим. Подобные навыки передавались каждому поколению, но от природы всем людям дана способность убивать. Значительная часть сторонников эволюционной психологии согласны, что на становление личности влияние оказывает большое количество факторов. Нередко решающую роль играет окружающая среда и воспитаний, но каждый человек изначально рожден убийцей.
Критики пытались опровергнуть основные положения эволюционной психологии. Они говорили о том, что человеческому сознанию не характерна жестокость. В качестве аргументов приводятся особенности развития разума и отсылка к тому, что процессы происходили более динамично, нежели пытаются представить последователи эволюционной психологии. Человек отличается сложным существом. Поэтому его нельзя подвергать простому анализу и рассматривать только с позиции предложенной теории.
Что способствует тому, что люди убивают
Если исходить из того, что не все люди от природы выступают прирожденными убийцами, то потребуется поискать иные объяснения жестокости. Сдерживание аномального типа поведения может быть обусловлено существованием ограничений социального и психологического характера. При этом открытым остается вопрос, что в действительности «создает» убийцу. Солдаты говорят о существовании четырех видах стратегии:
Под жестокостью понимается процесс, когда человек находится в особом состоянии и происходит потеря его ценности как личности. Подобное часто наблюдается в военных структурах, где существует жесткий порядок и следование четкому регламенту. Новобранцам приходится пройти ряд испытаний, благодаря которым из человека «выбивается» чувство индивидуальности. Нередко для достижения цели используются унизительные способы. Их применение позволяет прекратить сопротивление, которое неизбежно появляется у людей при мысли о необходимости лишения жизни другого человека.
Классическое обусловливание связывается с ассоциированием желаемой модели поведения с получаемой наградой. Подобная практика редко используется в подготовке американских солдат, так как обещание вознаграждения за совершение насилия с точки зрения морали неизбежно вызывает осуждение.
Оперантное обусловливание связывается с прохождением специальной тренировки, когда солдат заранее подготавливают. В результате военные приобретают способность автоматически реагировать на определенные виды раздражителей. В качестве простого примера можно привести стрельбу по мишеням, в качестве которых выступают макеты человеческого тела.
Для солдат образцом для подражания считается руководитель, качества которого часто заставляют подчиненных учиться агрессии и сохранению дисциплины в любых условиях. Со временем военнослужащие начинают воспринимать модель поведения строевого в качестве ориентира. Совмещение нескольких подходов позволяют получить солдат, способных без раздумий убивать в бою противников.
Характерные черты убийц
Значительная часть убийц никогда не служили в армии, но они нередко проходят подготовку и приобретают опыт новобранца. Основное отличие между ними и солдатами заключается в том, что навыки не приобретаются в специально созданной среде и условиях. Действия многих убийц обусловлены жестокостью. То есть нередко реализация планов начинается с демонстрации силы и власти с использованием более слабых.
Многие серийные убийцы в детстве получали различного рода травмы или становились объектами насильственных действий со стороны окружающих. Существует неразрывная связь между поведением такого человека и теми событиями, которые произошли в прошлом и стали провоцирующими факторами.
Для многих убийц характерно ярко выраженная отчужденность. Нередко перед совершением преступления они фантазируют и представляют мельчайшие детали. Зачастую у таких людей нет психических расстройств и отклонений в строении головного мозга. Подобные проблемы могли бы стать объяснениями отсутствия ограничений социального и психологического характера. Однако большинство серийных маньяков не имеют физических и иных отклонений.
Почему люди убивают друг друга? Становление человека на путь убийств может быть обусловлено различными обстоятельствами. Нередко антисоциальное поведение связано с детскими травмами или приобретенными навыками. Выявление основных катализаторов позволит понять сущность происходящих трансформаций и предотвратить значительное количество трагедий.
Почему мы убиваем
Стремление понять, почему люди убивают друг друга, в течение многих столетий занимает умы философов, социологов и психологов. Мы врожденно жестоки или наше поведение формируется под влиянием окружающей среды? Ученые из Университета Гранады (Испания) пришли к выводу, что наша насильственная природа, по крайней мере, частично унаследована от древних предков.
Недавно испанские ученые, используя инструментарий филогенетики – науки, изучающей генетические взаимосвязи между видами во времени, предложили новый, хотя, по мнению коллег, достаточно спорный подход к попытке понять, насколько склонность к насилию у Homo sapiens заложена в его природе.
Люди – далеко не единственный вид, представители которого убивают себе подобных. Ученые создали базу данных, в которую вошла информация о более четырех миллионах случаев смертей современных млекопитающих более тысячи видов и посчитали, как часто животные разных видов убивают других представителей своего вида.
Чтобы проверить свои теоретические выкладки, исследователи объединили имеющиеся данные, документирующие умышленные убийства людей, – в том числе убийства на войне или в результате казней – с доисторических времен до наших дней – используя данные археологических раскопок, исторические документы, современные статистические данные. Согласно археологическим данным, 50-10 тысяч лет назад, когда люди жили небольшими группами охотников-собирателей, уровень убийств был как раз на уровне прогнозируемых 2%.
Позже, когда у племен стали появляться вожди, когда образовались государства, доля убийств среди других причин смерти стремительно взлетела и составила, например, в средневековой Евразии 12%. Таким образом, ученые делают вывод, что эволюционный компонент склонности к убийству существует, но он далеко не единственный, и серьезный вклад вносят социальные взаимоотношения.
Почему люди убивают: суперальфасамцы, гены и строение мозга
В начале июня международная группа криминологов опубликовала исследование, в котором обнаружила различия между концентрацией серого вещества у людей, осужденных за тяжкие насильственные преступления, и тех, кто совершил преступления средней и небольшой тяжести. Эта работа — продолжение многолетних попыток ученых понять, что заставляет людей совершать преступления. Вместе с тем поиск биологических особенностей преступников — это одна из самых неоднозначных и табуированных областей науки, которая как в научном сообществе, так и в общественном понимании близка к евгенике. «Хайтек» рассказывает, как исследователи пытались найти отличия между преступниками и обычными людьми в генах, мозге и даже в чертах лица — и почему эти исследования до сих пор вызывают множество этических вопросов.
Читайте «Хайтек» в
Криминологи, социологи, статистики и историки по-разному описывают, откуда берется преступность. Но все теории так или иначе делятся на два типа — преступность возникает из-за общественных или индивидуальных причин. Другими словами, или в отдельном человеке что-то не так, или в том, что или кто его окружает.
Логично предположить, что убийцами, насильниками и ворами становятся люди, которые постоянно испытывают стресс, живут бедно и имеют проблемы с социализацией. Однако пока ученым не удалось установить прямую связь между этими факторами и склонностью к насилию. Как и утверждать о том, что преступление является характеристикой человеческой натуры.
Чезаре Ломброзо как основоположник криминологии
В XIX веке итальянский психиатр и врач в приюте для душевнобольных Чезаре Ломброзо предположил, что преступность передается по наследству. Ученый предложил теорию отклонений, в которой утверждается, что телесная конституция человека указывает, является ли он прирожденным преступником. Эти прирожденные преступники — возврат к более ранней стадии человеческой эволюции с физическим составом, умственными способностями и инстинктами первобытного человека.
Во время вскрытия тела калабрийского (Калабрия — регион на юго-западе Италии) разбойника по имени Джузеппе Вильелла Ломброзо обнаружил необычное углубление у основания его черепа — у оперируемого отсутствовал мозжечок. Это наблюдение натолкнуло ученого на мысль, что преступность в значительной степени возникла из-за особенностей мозга, а люди, склонные к насилию, являются эволюционным возвратом к более примитивным видам.
Кроме особенностей мозга, согласно теории Ломброзо, у преступников присутствуют специфические черты — например, асимметрия лица или головы, большие обезьяноподобные уши, большие губы, искривленный нос, чрезмерно большие скулы, длинные руки и глубокие морщины на коже.
Ломброзо считал, что мужчины с пятью и более этих характеристик могут быть отнесены к категории прирожденных преступников. Женщинам, по его мнению, для получения такого статуса достаточно было всего трех совпадений. Выводы Ломброзо основываются на френологии — лженауке XIX века, согласно которой форма черепа напрямую связана со склонностью человека к насильственным преступлениям.
К концу своей карьеры Ломброзо осознал ошибочность идеи и признал, что в действительности причины, по которым человек становится или рождается преступником, намного сложнее. Несмотря на это, сейчас ученый считается одним из основателей криминологии.
Суперальфасамцы и две хромосомы
После Ломброзо большинство ученых вплоть до окончания Второй мировой войны придерживались теории, что преступность объясняется экономическими и политическими факторами или психологическими нарушениями, но не биологией.
До тех пор, пока в 60-е годы генетики не обнаружили, что у некоторых мужчин вместо одной Y-хромосомы их две. Исследователи предположили, что обладатели двух Y-хромосом — суперальфасамцы, которые склонны к агрессивному поведению.
Однако гипотеза не выдержала проверки на широкой выборке — оказалось, что их владельцы действительно склонны к преступлениям, однако они не связаны с применением насилия. Чаще всего это были кражи, угоны и другие правонарушения небольшой тяжести. К тому же в 80-х другие ученые доказали, что люди с двумя Y-хромосомами составляют около 1,5% от всех исследуемых преступников. Поэтому такая генетическая аномалия не может служить объяснением предрасположенности к насилию.
«Ген воина»
В 1993 году ученые из Нидерландов объявили о настоящем прорыве в криминологи — они обнаружили связь между склонностью к насилию и отсутствием гена MAOA, который регулирует уровни нейротрансмиттеров, участвующих в контроле импульсов.
Ученые выяснили, что полное отсутствие или низкая активность гена МАОА у конкретного человека (а такие особенности присутствуют у 30% всех мужчин) делает их предрасположенными к насилию. Исследователи назвали МАОА «геном воина».
В течение 15 лет исследователи проверяли гипотезу, а в 2014 году в журнале Molecular Psychiatry появилась статья, в которой говорится, что по меньшей мере 10% преступников в Финляндии имели «ген воина» и подвергались насилию в детстве. Тогда исследователи изучили геном 900 преступников, для каждого из которых был составлен индивидуальный профиль по шкале от ненасильственных до крайне жестоких насильственных преступлений.
«Ген воина» был обнаружен у 78 участников исследования — все они имели профиль крайне жестоких преступников. Результатом исследования стало дополнение списка генов предрасположенности к преступлениям еще одним геном — CDH13. Он кодирует белок нервной адгезии, а полиморфизмы или вариации в этой области генома тесно связаны с дефицитом внимания и гиперактивностью (СДВГ). Кроме того, их наличие связано с широким спектром психических заболеваний, включая биполярное расстройство, шизофрению, токсикоманию и расстройства аутистического спектра.
Исследователи тогда писали, что наличие обеих генетических особенностей сразу «весьма специфично для насильственных преступлений». Обе чаще всего встречались у лиц, осужденных за десять или более насильственных преступлений; реже у лиц, осужденных только за одно насильственное преступление; еще реже — у правонарушителей, совершивших ненасильственные преступления. В целом для населения это сочетание крайне редко.
Нейрокриминалогия
В конце 80-х ученые переключились на сканирование мозга преступников. Первый подобный эксперимент провел британский нейробиолог Адриан Рейн. В течение нескольких лет профессор сканировал мозг убийц и обнаружил, что почти у всех присутствуют сходные изменения — снижение активности в префронтальной коре головного мозга — области, которая контролирует эмоциональные импульсы, и активация миндалины — области, которая генерирует эмоции.
В результате ученые пришли к выводу, что у убийц было заметно меньше серого вещества в орбитальных лобных и передних височных долях, чем у других испытуемых. При этом мозг заключенных из второй и третьей групп почти не отличался.
Что дальше?
До сих пор многие ученые, в том числе генетики, нейробиологии и криминологи, считают, что склонность к преступлениям лежит в области биологии и вряд ли может быть предсказана с помощью биологических особенностей. Однако благодаря достижениям в области генетики и нейробиологии консенсус становится все более хрупким, и последствия этих научных достижений для права (и для таких понятий, как виновность и ответственность) только сейчас проверяются.
Почему люди убивают друг друга?
Кстати, Альберт Швейцер поведал историю о том, как старый людоед из джунглей органически не мог понять, зачем белые люди массово убивают друг друга: «Белые люди, конечно, очень жестокие люди, потому что они даже не съедают своих убитых, а убивают их просто так, из одной жестокости. Старик прожил долгую, трудную жизнь каннибала из голодных джунглей. И он бросал этим образованным выпускникам Сорбонны, Берлина и Страсбурга справедливый упрек в жестокосердии, упрек честного людоеда. »
Хотя проблема человеческой агрессии и насилия во все времена крайне волновала мыслящих людей, я не думаю, что она прояснена до конца хотя бы потому, что новые времена рождают новые идеи о глубинной природе бесконечной череды войн и насилий.
Томас Гоббс считал, что корни человеческой агрессии уходят в неолит, то есть убийство было «естественным» состоянием первобытных людей. А вот государство, цивилизация, культура, наоборот, снизили количество убийств — утверждение крайне спорное после двух грандиозных мировых войн ХХ века, унесших до сотни миллионов убитых и искалеченных.
Жан-Жак Руссо, наоборот, полагал, что до момента появления цивилизации, то есть в естественном состоянии, люди жили в относительной гармонии друг с другом. А вот резкий скачок насилия связан как раз с цивилизацией, появлением частной собственности и с борьбой за территории и богатства. Агрессия появляется при недостатке базовых и необходимых условий жизни.
Испанский исследователь Маркос Мендес с коллегами проанализировали причины убийств доисторической эпохи. Изучение причин смертности в ходе эволюции показало, что млекопитающие животные относительно редко убивают себе подобных — лишь 0,3% всех смертей относится к этой категории. Однако у человекообразных обезьян этот показатель составляет 1,8%. А в случае с древними людьми он еще выше. При этом цивилизация не сделала человека менее жестоким: в поздней античности, например, процент насильственных смертей был значительно выше, чем в первобытном обществе.
Ученые также выяснили, что чем больше группа животных, тем выше уровень насилия. Но при этом большие и конфликтные популяции имеют гораздо больше шансов на выживание, чем маленькие и мирные. Ученые пришли к выводу, что склонность к насилию и убийствам росла по мере эволюции вида Homo sapiens.
Повышенную агрессивность и насильственность неандертальцев и кроманьонцев объясняют совокупностью причин: конкуренцией за ресурсы и территории, ускорившимся демографическим ростом населения планеты, совершенствованием орудий убийства, безнаказанностью насилия, появлением собственности, различием в примитивных верованиях и т.д.
Конрад Лоренц относил агрессивность и насильственность к необходимым биологическим импульсам или первичным инстинктам, развивающимся в ходе эволюции в целях выживания индивида и вида. Это означает, что причины войн коренятся в жажде убивать, т. е. что войны обусловлены склонностью человека к разрушению. В них биологически необходимая агрессия сливается с несомненно злонамеренной, злокачественной человеческой деструктивностью. То есть деструктивность и жестокость суть врожденные качества человека. Кстати, книга Конрада Лоренца «Так называемое зло», несмотря на основательную критику психологов, мгновенно стала бестселлером и произвела огромное впечатление на значительную часть весьма образованной публики, которая увидела в идеях Лоренца окончательное решение проблемы.
Герой колониального прошлого Британской империи фельдмаршал Ян Сматс по этому поводу писал:
Сменяющие друг друга поколения
становятся хуже и хуже.
Наступит время, когда они будут
такими злыми, что начнут поклоняться
силе и могуществу.
Сила тогда станет самооправданием,
а добро больше не будет в почете.
В конце концов, когда люди прекратят
возмущаться бесчинствами или
утратят чувство стыда при виде униженных
и несчастных.
Нобелевский лауреат этолог Н. Тинберген, вместе с К. Лоренцем разработавший учение об инстинктивном поведении, писал еще определенней: «Человек, с одной стороны, сродни многим видам животных, особенно в том, что он ведет борьбу с представителями своего собственного рода. Но, с другой стороны, среди многих тысяч биологических видов, борющихся друг с другом, только человек ведет разрушительную борьбу. Человек уникален тем, что он составляет род массовых убийц; это единственное существо, которое не годится для своего собственного общества».
Большой успех радикальных идей Конрада Лоренца был связан с предшествующей публикацией работ американского драматурга и сценариста Роберта Ардри, — «Адам пришел из Африки» и «Адам и его территория», в которых пропагандировалась сомнительная идея врожденной человеческой агрессивности. Засим последовали другие книги специалистов в области поведения животных, «Голая обезьяна» Десмонда Морриса и «Любовь и ненависть», принадлежащая перу одного из учеников Конрада Лоренца, Ирениуса Эйбл-Эйбесфельдуа. Во всех этих работах развит тезис, согласно которому агрессивное, воинственное, насильственное поведение людей, проявляющееся в войнах, преступлениях, личной драчливости и прочих типах деструктивного и садистского поведения, имеет филогенетические корни, то есть запрограммировано, связано с врожденным инстинктом, который ждет своего места и часа и использует любой повод для своего выражения. Иными словами, природа насилия коренится в звериной натуре и неодолимом инстинкте агрессивности, являясь закономерным результатом эволюции.
Создатель психоанализа Зигмунд Фрейд, на собственной судьбе познавший меру человеческого насилия, анализируя причины его повсеместного роста, тоже пришел к неутешительному выводу, что наряду с либидо существует первичный или основной инстинкт — страсть разрушения («инстинкт смерти»), занимающий в жизни точно такое же место, как и страсть любви. По-Фрейду, жизнью правят не два эгоистических инстинкта — голод и сексуальность, а две главные страсти — любовь и деструктивность, и обе они служат делу его физиологического выживания.
В бестселлере «Анатомия человеческой деструктивности» Эрих Фромм основательно раскритиковал инстинктивистскую теорию насилия, как идеологическую, одностороннюю, и уводящую от более глубокого анализа человеческой природы. Согласно Фромму, у человека необходимо различать два совершенно разных вида агрессии. Первый вид, общий для человека и для всех животных, — это филогенетически заложенный импульс к атаке (или к бегству) в ситуации, когда возникает угроза жизни. Эта оборонительная или «доброкачественная» агрессия служит выживанию особи, индивида и рода; она имеет биологические формы проявления и затухает, как только исчезает опасность. Совершенно иной вид представляет «злокачественная» агрессия — деструктивность и жестокость, которые свойственны только человеку и практически отсутствуют у других млекопитающих; она не имеет филогенетической программы, не служит биологическому приспособлению и не имеет никакой цели. Большая часть прежних споров на данную тему была вызвана тем, что не существовало разграничения между этими двумя видами агрессии, которые различны и по происхождению, по отличительным чертам и, главное, по степени распространенности в человеческом обществе.
Не любая, а именно «злокачественная» агрессивность выделяет некоторых людей из животного мира, делая их, в отличие от животных, провокаторами, садистами и убийцами собратьев. И именно природа такой «злокачественной» агрессии отдельных особей должна быть детально изучена и осознана ее опасность для выживания человеческого рода.
Генеральная мысль Фромма состоит в том, что «злокачественная» агрессия не является отличительным качеством человечества в целом, но присуща определенному человеческому типу, скажем, садистам, некрофилам, злокачественным нарциссам и психопатам, то есть индивидам с такими патологиями психики, как болезненное влечение к неограниченной власти над другими живыми существам (садизм), страстью к разрушению жизни и привязанностью ко всему мертвому, разложившемуся, чисто механическому (некрофилы)…
Повторю, люди убивают друг друга не потому, что все поголовно являются природными агрессорами или убийцами, но потому, что среди них всегда есть какое-то количество особей с глубинной тягой к убийству и, главное, — ПРОВОКАТОРОВ массовых убийств, то есть идеологов инквизиции, розни, войны, революции, захватов чужих территорий, организаторов «великих побед» и «отмщений».
В предсказанный Сиреном Киркегором и Хосе Ортегой-Гассеттом «век масс» проблема психики неадекватного диктатора становится первостепенной, потому что тоталитаризм-экстремизм включает в свой состав два главных компонента: быстрое распространение психопатических эпидемий и их источник — глубинную внутреннюю разрушительность «великих вождей». Эти коренные причины массового и персонального безумия ХХ века присущи всем без исключения разновидностям тоталитарных и террористических движений — от ленинизма и гитлеризма до «Аль-Каиды» и ИГИЛа. Поэтому понять и устранить причины психопатической пандемии обыдленных масс важно для ее предотвращения в будущем — тем более, что современные диктаторские режимы и радикальный исламизм ярко свидетельствуют о том, что борьба человечества со СПИДом или вирусом Эбола гораздо эффективнее, нежели с «психопатическими эпидемиями» и «великими вождями», против которых в очагах заражения до сих пор так и не выработано противоядий. Яркие судьбы новоявленных современных микромегасов типа Чаушеску, Милошевича, Кадаффи, Хусейна, Бен Ладена, Аль-Либи, некоторых африканских царьков пока мало чему научили их близнецов, то тут, то там возникающих на мировой арене.
Изучая психограммы носителей «злокачественной» агрессии, я давно обратил внимание на удивительное психологическое сходство самых разных совратителей народа и используемых ими приемов совращения масс. Без дьявольской притягательности большевизма или фашизма, без пробуждения в людях самых темных инфернальных сил все ленины, сталины и гитлеры были бы погашены в зародыше.
Я бы определил феномен фюрерства как дьявольскую эксплуатацию крошкой Цахесом самых низменных свойств народа. Выдающаяся исследовательница тоталитаризма Ханна Арендт назвала этот феномен «банальностью зла».
Исследователь феномена восхождения Гитлера Йозеф Штерн пришел к выводу, что личность «фюрера всех немцев» и готовность самих немцев воспринимать упрощенные, но понятные каждому картинки, которые Гитлер строил в своих демонически-завлекательных речах, образовали то симфоническое единство, на котором зиждился нацизм и которое в психиатрии получило название «безумие на двоих». К подобному заключению пришел личный архитектор Гитлера, рейхсминистр вооружений и военного производства Альберт Шпеер, после краха нацизма утверждавший, что в злокачественной маниакальности фюрера во многом повинно его окружение: «Даже человеку, обладающему большей скромностью и большим самообладанием, чем Гитлер, грозила бы опасность утратить масштаб самооценки под аккомпанемент несмолкающих гимнов и оваций». Гитлер ярко продемонстрировал чудеса массового гипноза и абсолютной податливости массового человека, слив воедино «личную ярость, вызванную капитуляцией Германии в 1918 голу, с национальной травматической потребностью». Мы имеем дело с весьма распространенным феноменом симфонического слияния психотипов вождя и зомбированной толпы, наркотизированной разрушительной идеологией.
Освальд Бумке дал Гитлеру следующую судебно-психиатрическую характеристику: «Брутально жесток, недоучка, невыдержан и лжив, лишен доброты, чувства ответственности и вообще всякой морали». Профессор Шальтенбранд, считал, что такого рода люди, добившись политической власти, представляют невероятную опасность для общества, потому что «политик-психопат представляет собой особо опасное пограничное состояние явление на грани здоровья и болезни».
Замените здесь и в тысячах подобных фрагментов слово «Гитлер» на имя нынешних — и содержательная часть мысли не изменится ни на йоту.
Все исследователи личности Гитлера сходятся в том, что он был всецело поглощен «режиссурой гигантского театра, в котором людям была уготована роль либо актеров, либо статистов, покорных режиссеру и готовых по его воле идти на смерть». Человека с деструктивным характером злокачественный нарциссизм может привести к поистине убийственным решениям, направленным на достижение призрачных целей, причем решения эти применяются без каких-либо угрызений совести или чувства вины. В частности, во время русской кампании Гитлером принимались решения, которые Иоахим К.Фест характеризует как «стратегию грандиозного краха» и «несокрушимую волю к катастрофе».
В интервью австрийскому журналисту Андре Хеллеру секретарь Гитлера Траудль Юнге вспомнила фразу, рефреном повторяемую фюрером: «Не думайте ни о чем, всю ответственность за жертвы я беру на себя». Все, что оставалось людям, — действовать в рамках приказа. И оказалось, что подчинение авторитету является существенной чертой большинства людей — особенно, если этот авторитет берет на себя ответственность.
По мнению Альберта Шпеера, воля Гитлера была «необузданной и неотесанной», как воля шестилетнего ребенка. Сколь незначительной была его сила воли, показала уже его бездарная юность: разгильдяй без намека на самодисциплину, бездельник, не способный даже в критический момент, когда его не приняли в Венскую академию художеств, найти в себе силы для того, чтобы усиленным трудом наверстать упущенное и осуществить свою мечту — стать архитектором. Если бы политическая ситуация после первой мировой войны сложилась для него менее благоприятно, он скорее всего и дальше продолжал бы вести праздную жизнь, удовлетворившись скромным существованием. (Проделайте вышеуказанную процедуру с нынешними — результат не изменится…)
Неадекватность, иррациональная воля, импульсивность, нарциссизм, необузданность, политические нечистоплотность, шулерство и цинизм, отсутствие моральных границ, глубинная деструктивность, быстро прогрессирующая утрата контактов с реальностью, склонность к примитивизации серьезных проблем, презрение к судьбам людей, отгораживание от мира непробиваемыми стенами бункеров или резиденций, недооценка потенциала противника и недоверие к окружающим, непоколебимая уверенность, с которой Гитлер провозглашал свои насильственные тезисы, чуткость к негативным вожделениям народонаселения и чувство близости к нему: «Я вышел из народа. Из этого народа я в течение пятнадцати лет на волне этого движения пробивал себе дорогу вверх. Меня никто не поставил над этим народом. Я вырос из народа, я остался в народе, я вернусь в народ» — всё это объединяет крошек Цахесов всех времен и народов.
Опасность диктатора не в приписываемой ему психопатии, но в неспособности масс распознать в нем огромный потенциал разрушительности, в заражении «великими идеями» учеников и сторонников, которые, как и сам тиран, по своей психической конституции склонны к деструкции. Гитлера, Сталина превозносят люди подобного психотипа, которые восторженно принимают дикие, несусветные, гротескные, программы, быстро ведущие к массовому психозу. А распространению этого массового психоза во многом способствуют средства массовой информации или, лучше сказать, — массового гипноза. В результате фюрер и быдло «накачивают» друг друга со все большими темпами: «Если социально инфантильная личность, обуреваемая маниакальными идеями, встречает со стороны массы почти собачью преданность, то негативные потенции объекта обожания неизбежно должны усилиться и в конечном итоге уничтожить остатки гуманности».
Почему психика диктатора или тирана является формой злокачественной, даже психопатической агрессивности? Потому что к основным чертам психопата относятся:
— бессердечность, нетерпимость, патологическая подлость и супернарциссизм;
— сверхэгоизм и органическая неспособность любить других людей или проявлять к ним сочувствие, безразличие к боли других людей;
— абсолютная неспособность к сожалению или ощущению вины за всё совершаемое;
— безответственность, непредсказуемость и непонимание результатов своих импульсивных действий;
— патологические коварство, ложь и отсутствие каких либо-либо моральных устоев;
— исключительная подозрительность, доходящая до паранойи, и крайняя, садистская жестокость, сопровождаемая полным отсутствием чувства вины и раскаяния.
— неспособность посмотреть на себя глазами другого человека. Вместо того, чтобы осознать свою вину за содеянное, психопат ищет причину неудач в конспирологических мифах и обвиняет в своих неудачах исключительно «вражеское окружение».
— органическая неспособность признавать просчеты и ошибки.
Все эти черты присущи всем без исключения фюрерам эпохи масс. Я бы добавил к этому патологическое самозашоривание: диктатор-психопат видит мир через узчайшую щель, считая все находящееся за ее пределами НЕСУЩЕСТВУЮЩИМ или НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫМ.
По мнению Эриха Фромма, для патологически деструктивной личности имеет значимость только то, что касается ее самой, а остальной мир в эмоциональном отношении не имеет ни запаха, ни цвета, и потому она воспринимает окружающее в искаженном виде, несоответствие с которым ведет ее к ипохондрии, тревоге, гипертрофированному беспокойству за свое физическое и моральное здоровье.
Теперь — почему именно формой злокачественной психопатии?
Потому, что у диктатора все перечисленные качества растут со скоростью саркомы и смертельно опасны для окружающих. Еще потому, что после долгих лет единоличной власти у диктаторов неизбежно усиливаются комплексы неадекватности, ксенофобии, подозрительности и страха. Это своим неизбежным следствием имеет шараханье из стороны в сторону без тщательно продуманных или рациональных планов, что лишь усиливает психопатический эффект и мощь разрушительности.
Дело в том, что все диктаторы без исключения живут в вымороченно-сумеречном мире своего необратимо искаженного сознания и воспринимают мир в жутко деформированном виде, что, собственно, получило название «поехавшей крыши». И именно этим своим патологическим «зазеркальем» они стараются заразить максимальное количество сограждан, что, увы, удается с гораздо большей легкостью, чем возможно в среде здравомыслящих людей, но вполне реально и характерно для быдла, на которое они опираются.
Сам диктатор воспринимает свою психопатию как железную, непреклонную волю, как бесстрашие или знак Провидения. Он верит в то, что его ведет звезда или высшая воля, что у него есть миссия («великая идея» [людоедства])… Да, как зверь, он интуитивно ощущает ледяное дыхание в затылок, но он никогда не отступает, он непреклонен и будет идти только вперед — каждый к своему бункеру, как Гитлер, к своей земляной норе, как Хусейн, к своему забору, как чета Чаушеску, или к канализационной трубе, как Каддафи.
Доколе это будет продолжаться? До тех пор, пока народами не будет осознана опасность захвата власти злокачественными и патологическими типами.