Почему в 1812 году Наполеон двинулся на Москву, а не на Петербург
Для многих поколений наших соотечественников, привыкших видеть сердцем своей Родины именно Первопрестольную, подобный выбор представляется вполне естественным. Однако в ХІХ веке столицей Российской империи был город на Неве, и по тогдашним законам и правилам войны для того, чтобы одержать окончательную победу, любой завоеватель должен был стремиться захватить именно его, нарушив тем самым всю систему управления и страной, и армией, против которых ведется кампания. Между прочим, французский император прекрасно это понимал. Общеизвестна его фраза о том, что взятием Киева он «схватит Россию за ноги», войдя в Санкт-Петербург, «ухватит за голову», а захватив Москву, «поразит в сердце».
Именно из-за этого высказывания находятся те, кто пытается отыскать избранному Бонапартом направлению конспирологические объяснения. Мол, «увлекшись символизмом и желая лишить врага нематериального духовного стержня», непобедимый до того момента Наполеон дал маху и принял решение, ставшее в конечном итоге роковым и для его войск, и для него самого. В подобное верится мало. Бонапарт был, в отличие от многих тогдашних властителей Европы, действительно профессиональным военным, причем еще и артиллеристом, то есть тем, кто привык строить свои действия на четком и холодном расчете. Причина, конечно же, была в другом.
Прежде чем я перейду к ее изложению, позволю себе остановиться на двух крайне важных моментах. Во-первых, утверждать, что захватчики в 1812 году не пытались прорваться к столице, было бы в корне неверно. На этом направлении наступление вели 10-й и 2-й корпуса так называемой Великой армии под командованием маршалов Макдоналда и Удино соответственно. Сила по тем временам более чем внушительная, в особенности если учесть, что у русской армии серьезных воинских контингентов на Севере, в Прибалтике и окрестностях столицы не имелось. Именно корпуса Удино и Макдональда, соединившись, должны были занять сперва Ригу, а затем и Петербург.
Ни одна из этих задач так и не была выполнена, причем для того, чтобы остановить вражеское наступление, с лихвой хватило одного-единственного Первого пехотного корпуса под блестящим командованием Петра Витгенштейна (ныне одного из почти забытых героев Отечественной). Он сумел сделать главное: не дал объединить силы французским корпусам, каждый из которых превосходил его войско как числом, так и количеством артиллерии, связав их кровопролитными боями местного значения. Так что к Петербургу французы стремились, да не дошли…
Сам предводитель пришедшего с Запада громадного войска прекрасно понимал: путь в глубь России станет дорогой к его гибели. Завершить первый этап восточной кампании он планировал зимовкой в Смоленске и Минске, не переходя Двину. Однако грандиозной решающей битвы в непосредственной близости от границы захватчики так и не получили: русские армии отступали все дальше и дальше, заманивая неприятеля туда, где преимущество будет не на его стороне. Судя по некоторым воспоминаниям, именно в силу этого Наполеон сперва пребывал какое-то время в замешательстве, а затем принял решение о наступлении на Москву, в ходе которого рассчитывал догнать русских и «в пару сражений все закончить». Чем завершился этот поход на самом деле, всем нам известно.
Поход Великой армии, 14 сентября 1812 года вступившей в Москву, на деле оказался дорогой в ловушку, в ад, путем к катастрофе и сокрушительному поражению. Фактически правильный ответ на вопрос относительно причин действий Наполеона заключается в том, что русским полководцам удалось навязать своему воистину гениальному противнику именно тот образ действий, который в конечном итоге и привел его на остров Св. Елены, а наши победоносные полки — к воротам Парижа.
LiveInternetLiveInternet
—Рубрики
—Ссылки
—Приложения
—Новости
—Фотоальбом
—Музыка
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Статистика
Из-за чего началась война 1812 года (полезно вспомнить)
После поражения русских войск в битве под Фридландом, 8 июля 1807 года император Александр I заключил с Наполеоном Тильзитский мир, по которому обязался присоединиться к континентальной блокаде Англии, что полностью противоречило торговым интересам России.
По соглашению с Наполеоном Россия в 1808 году отобрала у Швеции Финляндию и сделала ряд других территориальных приобретений; Наполеону же развязала руки для покорения всей Европы за исключением Англии и Испании. Французские войска после ряда аннексий, произведенных главным образом за счет австрийских владений (см. Война пятой коалиции), придвинулись вплотную к границам Российской империи.
В 1810 году Наполеон женился на принцессе Марии-Луизе Австрийской, дочери императора Австрии Франца I. По мнению историка Е. В. Тарле, «австрийский брак» для Наполеона «был крупнейшим обеспечением тыла, в случае, если придется снова воевать с Россией».
Экономическая:
Наполеон I требовал от Александра I ужесточить континентальную блокаду Англии. От последствий континентальной блокады, к которой Россия присоединилась по условиям Тильзитского мира 1807 г., страдали русские землевладельцы и купцы, и, как следствие, государственные финансы России.
Если до заключения Тильзитского договора в 1801—1806 гг. Россия вывозила ежегодно 2200—2300 тыс. четвертей хлеба, то после — в 1807—1810 гг. экспорт составил 600 тыс. четвертей.
Сокращение вывоза привело к резкому падению цен на хлеб. Пуд хлеба, стоивший в 1804 г. 40 коп. серебром, в 1810 г. продавался за 22 копейки.
Русское правительство было вынуждено принять меры для защиты экономики страны. В 1810 г. оно ввело свободную торговлю с нейтральными странами (что позволяло России торговать с Англией через посредников) и приняло заградительный тариф, который повышал таможенные ставки, главным образом на ввозившиеся французские товары.
Политическая:
Наполеон поддерживал мечты Варшавского герцогства воссоздать независимую Польшу до границ бывшей Речи Посполитой. Одной из провозглашённых Наполеоном целей кампании было возрождение в противовес Российской империи Польского независимого государства с включением в него территорий Литвы, Белоруссии и Украины. Первоначально Наполеон даже определял войну как Вторую польскую. Раздражение в отношения двух стран вносили также условия Тильзитского мира — по мнению русского дворянства и армии они были унизительны и позорны для страны. Россия требовала вывести из Пруссии французские войска, нарушающие Тильзитские соглашения.
Дипломатия и разведка накануне войны
17 декабря 1811 года в Париже между Наполеоном и Австрийской империей в лице посла Шварценберга были достигнуты договоренности, на основании которых был заключен франко-австрийский военный союз. Австрия обязывалась выставить против России под командование Наполеона 30-тысячный корпус, а Наполеон соглашался вернуть Австрии Иллирийские провинции, которые он у нее отнял по Шёнбруннскому миру 1809 года. Австрия получала эти провинции лишь после окончания войны Наполеона с Россией, и, притом, Австрия обязывалась уступить Галицию Польше.
24 февраля 1812 года Наполеон также заключил союзный договор с Пруссией. Пруссаки согласились предоставить 20 тысяч солдат и обеспечивать французскую армию необходимым снабжением. В обмен за это Наполеон пообещал прусскому королю что-нибудь из отвоеванных русских земель (Курляндия, Лифляндия, Эстляндия).
Наполеон перед началом кампании изучал политическое, военное и экономическое положение России. Французами была широко развёрнута разведка. С 1810 г. шпионы забрасывались под видом артистов, монахов, путешественников, торговцев, отставных русских офицеров.
Разведка использовала французов и иных иностранцев — гувернеров, врачей, учителей, прислугу. Активной была и польская разведка, возглавляемая начальником штаба войск Великого герцогства Варшавского генералом Фишером. Даже Пруссия, официально дружественная России, имела при своем посольстве в Петербурге осведомителей. Незадолго до войны французам удалось достать гравировальные доски «столистовой» русской карты. Ее надписи были переведены на французский язык, и именно этой картой пользовался французский генералитет во время войны. Послы Франции в России Л. Коленкур и Ж.-А. Лористон были «резидентами № 1 французской разведки». Командование французской армии знало состав и численность русских войск.
В подготовке к войне Россия также вела активную дипломатию и разведку. В результате тайных переговоров весной 1812 года австрийцы дали понять, что они не будут усердствовать на благо Наполеона и их армия не пойдёт далеко от австро-русской границы. В апреле того же года шведский наследный принц (будущий король Карл XIV) Бернадот заключил союзный договор с Россией.
22 мая 1812 года главнокомандующий Молдавской армией Кутузов закончил пятилетнюю войну за Молдавию и заключил мир с Турцией. На юге России высвободилась Дунайская армия адмирала Чичагова как заслон от Австрии, вынужденной быть в союзе с Наполеоном.
В результате успешных действий русской разведки, командованию русской армии было детально известно состояние Великой армии. Каждое 1-е и 15-е число месяца французский военный министр представлял императору так называемый «Отчет о состоянии» всей французской армии со всеми изменениями в численности ее отдельных частей, со всеми переменами в ее расквартировании, с учетом всех последовавших за полмесяца новых назначений на командные посты и т. д.
Через агента во французском главном штабе этот отчет немедленно попадал к полковнику А. И. Чернышёву, прикомандированному к русскому посольству в Париже, а от него — в Петербург.
Отечественная война 1812 года
24 июня (12 июня по старому стилю) 1812 года началась Отечественная война — освободительная война России против наполеоновской агрессии.
Вторжение войск французского императора Наполеона Бонапарта в Российскую империю было вызвано обострением русско-французских экономических и политических противоречий, фактическим отказом России от участия в континентальной блокаде (система экономических и политических мероприятий, примененная Наполеоном I в войне с Англией) и др.
24 июня (12 июня по старому стилю) 1812 года «Великая армия» Наполеона без объявления войны, переправившись через Неман, вторглась в пределы Российской империи. Она насчитывала свыше 440 тысяч человек и имела второй эшелон, в котором было 170 тысяч человек. «Великая армия» включала в свой состав войска всех покоренных Наполеоном стран Западной Европы (французские войска составляли лишь половину ее численности). Ей противостояли три далеко отстоящие друг от друга русские армии общей численностью 220-240 тысяч человек. Первоначально против Наполеона действовали только две из них — первая, под командованием генерала от инфантерии Михаила Барклая-де-Толли, прикрывавшая петербургское направление, и вторая, под командованием генерала от инфантерии Петра Багратиона, сосредоточенная на московском направлении. Третья армия генерала от кавалерии Александра Тормасова прикрывала юго-западные границы России и начала военные действия уже в конце войны. В начале военных действий общее руководство русскими силами осуществлял император Александр I, в июле 1812 года он передал главное командование Барклаю-де-Толли.
Через четыре дня после вторжения в Россию французские войска заняли Вильно. 8 июля (26 июня по старому стилю) они вошли в Минск.
Разгадав замысел Наполеона разобщить русские первую и вторую армии и разгромить их поодиночке, русское командование начало планомерный отвод их для соединения. Вместо поэтапного расчленения противника французские войска были вынуждены двигаться за ускользающими русскими армиями, растягивая коммуникации и теряя превосходство в силах. Отступая, русские войска вели арьергардные бои (бой, предпринимаемый с той целью, чтобы задержать наступающего противника и тем обеспечить отступление главным силам), нанося противнику значительные потери.
В помощь действующей армии для отражения нашествия наполеоновской армии на Россию на основании манифеста Александра I от 18 июля (6 июля по старому стилю) 1812 года и его воззвания к жителям «Первопрестольной столицы нашей Москвы» с призывом выступить зачинателями начали формироваться временные вооруженные формирования — народное ополчение. Это позволило правительству России в сжатые сроки мобилизовать на войну большие людские и материальные ресурсы.
Наполеон стремился не допустить соединения русских армий. 20 июля (8 июля по старому стилю) французы заняли Могилев и не дали русским армиям соединиться в районе Орши. Только благодаря упорным арьергардным боям и высокому искусству осуществленного маневра русских армий, сумевших расстроить планы противника, они 3 августа (22 июля по старому стилю) соединились под Смоленском, сохранив боеспособными свои основные силы. Здесь же произошло первое большое сражение Отечественной войны 1812 года. Смоленское сражение шло три дня: с 16 по 18 августа (с 4 по 6 августа по старому стилю). Русские полки отразили все атаки французов и отступили только по приказу, оставив врагу горящий город. С войсками его покинули и почти все жители. После боев за Смоленск соединенные русские армии продолжили отход в направлении на Москву.
Непопулярная ни в армии, ни в российском обществе отступательная стратегия Барклая-де-Толли, оставление врагу значительной территории вынудили императора Александра I учредить должность главнокомандующего всеми русскими армиями и 20 августа (8 августа по старому стилю) назначить на нее генерала от инфантерии Михаила Голенищева-Кутузова, обладавшего большим боевым опытом и имевшего популярность как среди русского воинства, так и среди дворянства. Император не только поставил его во главе действующей армии, но и подчинил ему ополчения, резервы и гражданские власти в затронутых войной губерниях.
Исходя из требований императора Александра I, настроения армии, жаждавшей дать неприятелю бой, главнокомандующий Кутузов решил, опираясь на заранее избранную позицию, в 124 километрах от Москвы, у села Бородино близ Можайска, дать французской армии генеральное сражение, чтобы нанести ей возможно больший урон и остановить наступление на Москву.
К началу Бородинского сражения русская армия имела 132 (по другим данным 120) тысяч человек, французская — примерно 130-135 тысяч человек.
Ему предшествовал бой за Шевардинский редут, начавшийся 5 сентября (24 августа по старому стилю), в котором войскам Наполеона, несмотря на более чем трехкратное превосходство в силах, лишь к исходу дня с большим трудом удалось овладеть редутом. Этот бой позволил Кутузову разгадать замысел Наполеона I и своевременно усилить свое левое крыло.
Бородинское сражение началось в пять часов утра 7 сентября (26 августа по старому стилю) и продолжалась до 20 часов вечера. Наполеону так и не удалось за весь день ни прорвать русскую позицию в центре, ни обойти ее с флангов. Частные тактические успехи французской армии — русские отступили от первоначальной позиции примерно на один километр — не стали для нее победными. Поздно вечером расстроенные и обескровленные французские войска были отведены на исходные позиции. Взятые ими русские полевые укрепления были настолько разрушенными, что удерживать их уже не было никакого смысла. Русскую армию Наполеону победить так и не удалось. В Бородинском сражении французы потеряли до 50 тысяч человек, русские — свыше 44 тысяч человек.
Поскольку потери в битве оказались огромными, а резервы израсходованными, русская армия ушла с Бородинского поля, отступив к Москве, ведя при этом арьергардные бои. 13 сентября (1 сентября по старому стилю) на военном совете в Филях большинством голосов было поддержано решение главнокомандующего «ради сохранения армии и России» оставить Москву неприятелю без боя. На следующий день русские войска оставили первопрестольную столицу. Вместе с ними из города ушла большая часть населения. В первый же день вступления французских войск в Москву начались пожары, опустошившие город. В течение 36 дней Наполеон томился в выгоревшем городе, тщетно ожидая ответа на свое предложение Александру I о мире, на выгодных для него условиях.
Попытки Наполеона вступить в переговоры были отвергнуты.
18 октября (6 октября по старому стилю) после сражения на реке Чернишне (при селе Тарутино), в котором был разбит авангард «Великой армии» под командованием маршала Мюрата, Наполеон оставил Москву и направил свои войска в сторону Калуги, чтобы прорваться в южные российские губернии, богатые продовольственными ресурсами. Через четыре дня после ухода французов в столицу вошли передовые отряды русской армии.
После сражения при Малоярославце 24 октября (12 октября по старому стилю), когда русская армия преградила путь неприятелю, войска Наполеона были вынуждены начать отступление по разоренной старой Смоленской дороге. Кутузов организовал преследование французов по проходившим южнее смоленского тракта дорогам, действуя сильными авангардами. Войска Наполеона теряли людей не только в столкновениях с преследователями, но и от нападений партизан, от голода и холода.
К флангам отступающей французской армии Кутузов подтягивал войска с юга и северо-запада страны, которые начали активно действовать и наносить неприятелю поражения. Войска Наполеона фактически оказались в окружении на реке Березине около города Борисова (Белоруссия), где 26-29 ноября (14-17 ноября по старому стилю) состоялось их сражение с русскими войсками, пытавшимися отрезать им пути отхода. Французский император, введя в заблуждение русское командование устройством ложной переправы, смог перевести остатки войск по двум наспех наведенным мостам через реку. 28 ноября (16 ноября по старому стилю) русские войска атаковали противника на обоих берегах Березины, но, несмотря на превосходство сил, из-за нерешительности и бессвязности действий не имели успеха. Утром 29 ноября (17 ноября по старому стилю) по приказу Наполеона мосты были сожжены. На левом берегу остались обозы и толпы отставших французских солдат (около 40 тысяч человек), большинство из которых утонуло при переправе или попало в плен, а общие потери французской армии в сражении при Березине составили 50 тысяч человек. Но Наполеону в этой битве удалось избежать полного разгрома и отступить к Вильно.
Освобождение территории Российской империи от неприятеля завершилось 26 декабря (14 декабря по старому стилю), когда русские войска заняли пограничные города Белосток и Брест-Литовский. Враг потерял на полях сражений до 570 тысяч человек. Потери русских войск составили около 300 тысяч человек.
Официальным окончанием Отечественной войны 1812 года принято считать манифест, подписанный императором Александром I 6 января 1813 года (25 декабря 1812 года по старому стилю), в котором он объявлял о том, что сдержал данное им слово не прекращать войну до полного изгнания врага с территории Российской империи.
Разгром и гибель «Великой армии» в России создали условия для освобождения народов Западной Европы от наполеоновской тирании и предрешили крушение империи Наполеона. Отечественная война 1812 года показала полное превосходство русского военного искусства над военным искусством Наполеона, вызвала в России общенародный патриотический подъем.
(Дополнительный источник: Военная энциклопедия. Председатель Главной редакционной комиссии С.Б. Иванов. Воениздат. Москва. В 8 томах. 2004 г.)
Материал подготовлен на основе информации открытых источников
Загадка вторжения
Факт, который принято считать общеизвестным, неопровержимым, изученным и ни в чём не подлежащим сомнению – 24 июня 1812 года «силы Западной Европы пересекли границу России, и началась война… То есть случилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие…»
Однако, отложив в сторону философствования «помещика, юродствующего во Христе», и внимательно взглянув на это событие, мы обнаружим целый ряд странностей, которые до сего дня не получили должного освещения в исторической литературе. Вся российская историография, независимо от периода, утверждает одно: Наполеон «без объявления войны напал на Россию». А поскольку сам факт вторжения вроде бы никаких сомнений не вызывает, да и в сравнении с последующими эпическими событиями имеет не столь большое значение, то и внимание ему в основном массиве исторических трудов уделяется чисто символическое.
Не будем надолго останавливаться на вопросе о том, каким образом армия Наполеона оказалась на границе между Герцогством Варшавским и Российской империей – это тема отдельного разговора. Здесь отметим лишь, что подготовку к войне Россия начала ещё в 1808 году, и уже в 1811 силы, сосредоточенные на западной границе, превысили численность 200 тысяч человек. Франция же в тот же год имела в Герцогстве лишь около 70 тысяч солдат, причём уже удвоив силы в ответ на концентрацию русских войск, которые, разумеется, никакой угрозы для России представлять собой не могли, и начала масштабное перемещение своих войск на территорию Польши лишь в начале весны 1812 года.
Была ли эта война неизбежной? Хотя подавляющее большинство разнородных по уровню и качеству российских описаний и исследований даёт однозначное заключение по этому поводу (независимо от политических взглядов и пристрастий их авторов), приписывая Наполеону намерение «завоевать Россию», в действительности ответ на этот вопрос совсем не очевиден. Однозначно ясно, что Наполеону она была совсем не нужна и никаких намерений на «захват России» у него не имелось. Существует немало свидетельств того, что всё могло завершиться лишь демонстрацией силы. Однако русский император ни на какие переговоры не пошёл.
Разумеется, ситуацию с нависанием над границей Герцогства Варшавского, союзного Франции, весьма значительных русских сил, определённо предназначавшихся не только для его захвата, нужно было каким-то образом решать, да и столь внушительная армия долго стоять на месте без дела попросту не могла. Переход Немана состоялся. С точки зрения России это было вторжение на её территорию, поскольку Россия любые захваченные земли всегда однозначно объявляла своей собственностью, с точки зрения французов, и тем более – поляков, они вступили на оккупированную польскую территорию, по причине чего кампания эта в европейской исторической литературе имеет название «Вторая Польская война». Но вот была ли дата этого перехода случайной?
Согласно культивируемой более двухсот лет версии, Наполеон ставил перед собой задачу вклиниться между армиями Барклая и Багратиона с целью разгрома их по отдельности. Однако при более внимательном рассмотрении начала кампании сразу же возникают вопросы – во-первых, зачем при этом группировке левого фланга, которой командовал лично французский император, понадобилось двигаться на Вильно по широкой дуге с севера, а не по прямой, что, вне всякого сомнения, было бы быстрее, во-вторых, каким образом подобный манёвр мог помешать соединению русских армий, в-третьих, почему группировки Жерома и Богарне, располагавшиеся южнее главных сил, выступили не в тот же, и даже не на следующий день, а лишь четыре и пять дней спустя? Наконец – почему французская армия, триумфально вступившая в Вильно 28 июня, задержалась в нём на целых 18 дней, выслав вперёд лишь отдельные отряды? Все эти факты определённо противоречат указываемым в российских учебниках целям первого периода кампании. Совершенно очевидно, что задача перед войсками ставилась какая-то совсем другая. Какая же?
Сегодня достоверно известно, что Александр I готовил наступательную войну. Начать её планировалось ещё в 1811 году, когда с молдавского театра военных действий, где шла реальная война, были сняты пять дивизий (. ) для переброски на западную границу, откуда никаких угроз России не исходило. Годом ранее незадолго до того созданной агентурной сети за рубежом были даны поручения не только собрать максимально точные сведения о составе и дислокациях французских и союзных Франции войск в Европе, но и о состоянии приграничных крепостей на территории Франции, что более, чем наглядно свидетельствует о предполагаемом характере предстоящей войны. По дипломатическим каналам велась интенсивная обработка правителей Австрии и Пруссии с целью добиться создания новой антифранцузской коалиции. Более того, Александр предпринял попытку склонить к переходу в российское подданство князя Понятовского, фактического правителя Герцогства Варшавского (разумеется, не напрямую, а через своего «молодого друга» Адама Чарторыйского), предлагая ему выступить в предстоящей кампании на стороне России против Наполеона в обмен на воссоздание Польского королевства как автономии в составе Российской империи.
Как известно, нападение на Герцогство не состоялось по причине решительного отказа Австрии и Пруссии в очередной раз выступать против Наполеона. Однако из пяти прибывших с турецкого фронта дивизий назад были возвращены только две. Таким образом опасность начала войны никоим образом не уменьшалась, а прибытие Александра к армии в апреле 1812 года снимало всякие сомнения в намерениях российской стороны.
На самом деле император Александр на тот момент от идеи наступательной войны уже практически отказался. Действительно – в одиночку Россия бороться с Наполеоном в принципе не могла, что весьма наглядно показали все кампании этого периода. Правда, всё ещё обсуждался вариант вторжения в Герцогство Варшавское в расчёте на то, что сам факт его всё же вынудит Пруссию и Австрию и даже самих поляков вступить в союз с Россией. Надежды на создание коалиции подогревались секретными соглашениями Александра с Францем I и Фридрихом-Вильгельмом III, согласно которым в случае войны их войска, формально на тот момент союзные Наполеону, должны были ограничиваться лишь демонстрациями и не предпринимать активных действий, а также недавно заключённым антифранцузским союзом с Швецией. Но всерьёз в такую возможность уже мало кто верил, да и время, когда, по словам генерала Беннигсена, «власть Наполеона [была – А.А.] менее всего опасна для России», было безвозвратно упущено. Многочисленные войска Франции и её союзников уже стояли на Немане, и наступление силами, уступающими в численности, стало практически безнадёжным делом. Теперь в ставке верховного командования обсуждались различные планы войны на своей территории (ни один из которых, правда, так окончательно и не был принят). Но для исполнения любого из них необходимо было затащить армию Наполеона в Россию.
Вроде бы на первый взгляд в этом не было чего-то особенно сложного. Действительно, после того, как Россия на протяжении всего восьми лет предыдущего периода трижды вступала в войны против Франции далеко за пределами своей территории (в 1799, 1805 и 1806 годах, причём в первых двух случаях являясь прямым их инициатором), и концентрации войск вблизи границ трудно было предполагать, что Наполеон будет спокойно сидеть в Париже и ожидать нападения. Сообщения о намерении Александра развязать новую войну французский император получал регулярно и в больших количествах. Они в разных формах начали поступать ещё с 1808 года, но тогда он категорически отказывался им верить. Однако их поток нарастал и всё более и более подкреплялся фактическими данными. Не было секретом, что Россия в то время, когда Французская империя ровным счётом ничем ей не угрожала, вдвое увеличила военный бюджет, а также наращивала численность существующих полков и создавала новые. Это были и сведения, полученные от агентуры при дворах европейских монархов, откуда регулярно поступала информация об усилиях России по созданию новой коалиции, и крайне обеспокоенные, порой почти панические просьбы о подкреплении французских и польских офицеров, возглавлявших наблюдательные и охранные отряды на границе с Россией, которые сообщали, что при переходе русских войск в наступление их просто нечем будет сдержать, и донесения шпионов из оккупированных приграничных литовских областей как о продолжении наращивания русских войск, так и разговорах подвыпивших офицеров в трактирах, в которых громогласно провозглашалось, что все они со дня на день ожидают приказа императора наступать. И, разумеется, детальный доклад князя Понятовского по поводу предложений Александра о совместном выступлении против Франции. Так что никаких сомнений в скором нападении России попросту не оставалось, и наиболее логичным действием для Наполеона стало бы нанесение упреждающего удара по примеру тех, какие производились им до сих пор по всем армиям, готовящимся к агрессии против Франции и её союзников.
Но была одна серьёзная проблема – французский император очень не хотел этой войны. Необходимо было каким-то образом заставить его вторгнуться на российскую территорию.
Практически все авторы описаний кампании 1812 года приводят высказывание Наполеона: «Россия увлечена роком. Пусть её судьба свершится.» Но лишь немногие определяют эту фразу как несколько странную. И в самом деле – подобное выражение могло быть вполне логичным применительно к государству, совершающему агрессию, но никак не к миролюбивой стране, готовящейся лишь отразить нападение.
Следует обратить особое внимание на весьма важную деталь. Перед началом вторжения Наполеон отдал приказы командующим центральной и правофланговой группировками своих войск королю Вестфалии Жерому Бонапарту и вице-королю Италии Эжену Богарне о защите мостов на Висле. То есть эти соединения должны были отступать от Немана до Вислы и лишь там закрепится намертво. Могло ли произойти подобное отступление, если бы русская армия не предприняла движения вперёд?
Вот именно этим и объясняются действия войск французского императора в первые дни кампании. Жером и Богарне стояли на месте в ожидании нападения русских войск, чтобы, согласно плану Наполеона, начать отступление, сдерживая неприятеля небольшими локальными боями. Вспомним, что они перешли границу лишь после того, как Наполеон уже вступил в Вильно, наступления русской армии не случилось и стало ясно, что операция не удалась. То есть главные силы под командованием самого императора по изначальному плану должны были совершить фланговый обход и в районе Вильно выйти в тыл наступающей русской армии. И это единственное разумное объяснение характера Виленской операции.
Дополнительным доказательством служит то обстоятельство, что после кардинального изменения плана кампании войска Жерома, которым только тогда было предписано отсечь армии Багратиона путь на соединение с армией Барклая, на первом этапе попросту не смогли выполнить эту задачу. Разумеется, практически все российские описания приписывают эту неудачу безынициативности и даже «тупоголовости» брата императора, но в реальности совершенно очевидно, что произошла она по той простой причине, что группировка Жерома была элементарно не готова к наступательным действиям, особенно к необходимому в новых условиях стремительному маршу.
Наполеон, как известно, не относился к числу тех полководцев, которые охотно принимали желаемое за действительное, как это частенько случалось с его австрийскими, прусскими и русскими противниками. Следовательно, пересекая Неман, он был уверен в том, что русская армия уже начала своё наступление. На чём же могла быть основана эта уверенность?
Здесь необходимо упомянуть ещё об одном важнейшем событии, до сих пор не прояснённом до конца. Известно, что сообщение о переходе Немана войсками Наполеона застало Александра на балу в имении генерала Беннигсена Закрет под Вильно. По свидетельствам очевидцев, государь продемонстрировал высочайшее хладнокровие и даже не сразу покинул продолжающийся как ни в чём ни бывало бал. Верноподданные мемуаристы восхищались самообладанием царя, хотя и отмечали некоторое охватившее его волнение, которое он весьма успешно скрывал. Впрочем, конечно же, было понятно, что началось поистине титаническое, эпохальное событие, и вызванное этим известием возбуждение государя вполне объяснимо. Но что скрывалось за его спокойствием?
Любопытно то обстоятельство, что немалое количество мемуаристов, включая достаточно приближённых к персоне самодержца, утверждают, что Александр заранее точно знал день, когда войска Наполеона перейдут Неман. Трудно однозначно оценить, насколько справедлива или несправедлива их уверенность. Однако если считать такую информированность реальной, то источником её, конечно же, не могли стать разведка или некий тщательный анализ (коего не имелось и в помине). Она могла родиться лишь в том единственном случае, если царь сам приложил руку к её созданию. Хладнокровие, проявленное им при получении известия о переходе французами Немана с наибольшей долей вероятности свидетельствует как раз о том, что его план начал осуществляться.
Ни для кого не секрет, что история – явление весьма двойственное. С одной стороны – есть точная наука, оперирующая датами, цифрами, археологическими исследованиями, изучением предметов быта, искусства, войны, научной деятельности и документально подтверждёнными фактами. С другой стороны – мимо исторической науки прошла невероятная по объёму и значимости масса фактов, оставшихся неизвестными, поскольку они не зафиксированы в письменном или предметном виде. Неисчислимое количество устных переговоров, бесед, сообщений, обсуждений, изложенных проектов и планов, дискуссий, советов и прочих вербальных и визуальных форм навсегда скрылись от всех исследователей в тумане времени. Даже невозможно себе представить, как выглядела бы история человечества, если бы этот пласт сведений был доступен историкам. Уверенно можно сказать лишь одно – взгляды на очень многие великие и невеликие исторические события подверглись бы весьма существенной корректировке.
Немногим менее значимым можно считать огромный объём сведений, до сих пор скрытый в различных российских архивах. Без сомнения, каждому историку неоднократно попадались на глаза «Бюллетени Великой армии» со штампом «Запрещено», проставленным в годы большевистского режима. В начале 90-х годов мне довелось общаться с главным редактором журнала «Родина» В.Долматовым и писателем Л.Аннинским, от которых я узнал о том, что после состоявшегося тогда кратковременного открытия архивов им удалось бегло просмотреть лишь около 5%, из которых на страницах журнала оказалось возможным опубликовать не более 1%. Гигантское количество документов по сей день остаются неизученными и даже попросту неизвестными историкам.
Совокупность перечисленных выше фактов о начале кампании 1812 года весьма убедительно приводят к выводу о том, что накануне вторжения в пределы Российской империи Наполеон получил некое сообщение о начале наступления русской армии. Каким могло быть это сообщение? Существует, конечно, множество вариантов. Это могли быть сведения, полученные от перебежчиков, которых перед началом войны было немало. Это могли быть доклады многочисленных лазутчиков или информация, полученная от мирных жителей Литвы, с нетерпением ожидавших прихода Наполеона. Это могла быть некая подложная копия приказа по русской армии. Одно ясно – если такое сообщение действительно было получено французским императором, то оно, вероятнее всего, было инспирировано Александром I с целью спровоцировать Наполеона на вторжение в Россию. Причём сделано это было достаточно искусно – Наполеон должен был полностью поверить в факт свершившегося события. Конечно, теоретически это могла быть и ошибка или даже сознательная дезинформация с целью ускорить развитие событий со стороны кого-либо из французских, а тем более – польских офицеров, но именно только целенаправленная провокация Александра складывает все пазлы в единую логическую картину. Поскольку если она действительно состоялась, то удалась на все 100%.
Если подобное сообщение было передано Наполеону устно – оно для нас навсегда так и останется в области предположений. Но нельзя полностью исключать и того варианта, что некое донесение по сей день находится среди засекреченных документов в одном из российских архивов. Тогда ещё сохраняется шанс на его открытие и окончательное прояснение вопроса – «почему Наполеон напал на Россию». Однако произойти это может лишь после того, как историческая наука в России перестанет быть «национально-ориентированной», то есть служить средством пропаганды вопреки исторической правде. Не случайно сегодня многие настоящие историки приводят цитату из А.Чехова о том, что «не может быть национальной истории так же, как не может быть национальной таблицы умножения» (очевидно, в его время подобная проблема уже стояла). И, разумеется, когда изучение истории в поисках истины перестанет классифицироваться как уголовно-наказуемое деяние.