Нефть и демократия: За что на самом деле Россия воевала в Сирии
Действующий президент Сирии одержал на прошедших только что выборах весьма убедительную победу, набрав более 95% голосов. По факту это означает и поддержку всего того, что сделала в Сирии с октября 2015 года и Россия. Логично задать вопрос: а что было бы сегодня в этой стране и в мире, не случись русского вмешательства? Может, там и выборов бы никаких не было?
Победа Асада в Сирии недемократична. По мнению Запада. Который итогов только что прошедших в этой стране выборов не признал. Хотя более 95% голосов, отданных за действующего президента, сами по себе явление, подтверждения не требующее. Ибо в только что вышедшей из огня гражданской войны стране просто не найти столько людей и ресурсов, чтобы устроить фальсификацию подобного масштаба.
Да и сами явно искренние празднования в сирийских городах и провинциях, включая те, что несколько лет были агрессивно-оппозиционными, говорят о поддержке сирийским народом тех результатов войны, что имеются на сей день. И которые добыты вмешательством России, трудом, подвигами и кровью её сынов и дочерей.
Война с терроризмом и война гражданская
Здесь очень важно не путать эти две разные войны. Кризис в Сирии возник задолго до появления ИГИЛ*. Причин для него было много – и объективных, и субъективных. Среди первых – бурная рождаемость в «сытые» годы стабильного правления отца Башара Асада Хафеза, растущий уровень жизни, как ни парадоксально; а главное – опустошительная засуха, прежний уровень жизни подорвавшая. А уже это прискорбное событие и подняло на мятежи многочисленную, но в соответствии с возрастом бестолково-агрессивную молодёжь. Для которой и так не было в достатке рабочих мест, а тут ещё и кризис подрубил вообще все перспективы.
А в повстанческих «бригадах» и «армиях» кто-то щедро раздавал стабильное жалованье.
Из субъективных причин выделяются две: обострившаяся грызня в семейном клане Асадов (когда, скажем, дядя, брат отца, был убеждён, что куда более достоин высшей власти в стране, нежели жалкий докторишко племянничек) и – действия США и Запада в целом по устроению «арабской весны» в странах Магриба и Ближнего Востока.
Для чего нужна эта справка? А для того, чтобы показать: ИГИЛ* пришла в Сирию, как гангрена, – когда ткани государственного организма начали уже разлагаться. Основные беды начались хоть и при участии американцев, но всё же как классическая гражданская война на фоне экономических бедствий народа.
И потому оппозиций разных в те годы было много. Фактически и не сосчитать. Часть из них сколачивала свои вооружённые отряды, часть занималась заседаниями в Женевах и Эр-Риядах, часть интриговала в Дамаске, переманивая на свою сторону военных и силы безопасности.
Асад с этим не справлялся. И потому создание разведками Израиля и США такой жестоко-боеспособной силы как ИГИЛ* было, как ни парадоксально, громадным подспорьем для него. Если бы сирийский лидер не решился обратиться к России, то на том его власть, возможно, что и вместе с жизнью, была бы окончена. Но Асад обратился – и выиграл. И потому нынешние его 95% – не только по самой цифре выше тогдашнего результата, но и, главное, выше по содержанию: эти проценты – проценты и прежних мятежных регионов. Это – голоса Даръа, где всё вначале полыхнуло, голоса мухафазы Хама, где режим Асада якобы травил людей газами, голоса Алеппо, захваченного было оппозицией на три четверти, голоса, наконец, половины провинции Идлиб, где на другой половине до сих пор толкаются непримиримые.
Вопросы к демократии
Были ли эти выборы честными? С точки зрения Запада – нет. Да, можно ухмыльнуться: в Сирии не голосовали по почте, там за ночь не прибавлялось тысяч бюллетеней на участках, откуда пинками выгоняли наблюдателей от оппонента, там не учитывались голоса мёртвых. Но это, понятно, так, для риторического словца.
Интереснее другое. Вот американцы держат под своей оккупацией примерно треть территории Сирии. Ну, формально там правят какие-нибудь «Сирийские демократические силы» или вообще «Революционные коммандос». Однако что характерно – ни про какие демократические выборы на тех территориях никто ни разу не слышал. Даже более того: пока курды самостоятельно отбивались от игиловских* бармалеев, какие-то свои местные выборы они проводить умудрялись. Но после того как они спелись с янки и при их помощи и поддержке отбили у ИГИЛ* земли за Евфратом, не дав завершить освободительный поход законной правительственной армии, – нет там никакой демократии! В местные органы и органчики власти людей просто и грубо назначают американцы. Причём часто – из тех же бывших игиловцев*. Свои же агенты, чего там…
Примечательно и то, что в этой части Сирии у власти нет ни одного из тех прежних оппозиционеров, что начинали гражданскую войну и уже делили в женевских конференц-румах будущие кресла в правительстве. И то – американцы достаточно богаты пока, чтобы не штопать дырявые носки, а прикупать новые.
И вот по тому, что мы сегодня видим в восточной Сирии, можно достаточно близко к реальности реконструировать, что было бы, не приди Россия в октябре 2015 года на помощь Сирии. По просьбе её законного правительства, ещё раз подчеркнём для себя.
Итак, к 2013 году западным кукловодам постепенно становится ясно, что, во-первых, режим Башара Асада оказался сильнее, нежели они рассчитывали, и, хотя и потерял контроль над рядом городов, продолжает удерживать за собою самые «кормящие» территории, а во-вторых, их прежняя террористическая креатура «Аль-Каида»* из-под их контроля вышла окончательно. История с перерождением этого инструмента долгая и для другого рассказа, но в любом случае в Вашингтоне задумались о новом инструменте – уже для террористического захвата власти в Сирии. Вот тут тайное творение Израиля и пригодилось.
Заботливо выпестованной в Ираке «чёрной» армии указали цель – Дамаск. Куда она и ринулась. И достаточно быстро – за два года – захватила четыре пятых территории страны.
Маленькая деталь: «чёрные», где им удавалось достать представителей «умеренной» оппозиции, резали их с животным удовлетворением…
Но далее вмешалась Россия, и, как очень точно выразился пресс-секретарь её президента Дмитрий Песков, Дамаску с её помощью «удалось избежать сдачи всей страны целиком в руки исламистов и террористов».
А если бы не вмешалась?
Однако бармалеи – плохой инструмент. В том же Ираке они не удовлетворились уже даденным, но попытались захватить всё. Мосул взяли, чуть до Багдада не дошли. Потому, надо было ожидать, в Вашингтоне быстро сварганили бы нечто вроде «демократического правительства». Типа иракского или афганского. Поскольку ни одна террористическая армия с современной регулярной армией справиться не может по определению, далее Сирию ждало бы нечто похожее на Афганистан: в Дамаске сидели бы вашингтонские марионетки, «демократичные» в той же мере, как афганский маршал Дустум, а на местах правило бы «чёрное» вороньё.
Против него проводились бы операции правительственных войск и устраивались бы бомбо-штурмовые удары западной авиации. С теми же ничтожными боевыми последствиями, что потерпели талибы в Афганистане, но с теми же громадными трагическими потерями для гражданского населения.
Впрочем, подлинно гражданского через пару лет уже не оставалось бы. Все воевали бы со всеми. А в Хмеймиме сидели бы американские солдаты и не казали бы носа за пределы базы.
Ну, и автономию курдов – до кучи – тоже задавили бы. Разбомбив для начала. Кому нужны курды, если они не будут инструментом американской интервенции и американской оккупации?
И только русские ребята, в военной форме и гражданские, подчас ценою своих жизней избавили Сирию и мир. От террористической диктатуры США и Запада.
Вопросы к России
Остаётся ответить на вопрос, который часто задают не в Сирии, но в самой России – а нам-то зачем это было нужно? Что приобрела Россия, спасая Сирию от «бармалеев» и американцев?
Это что касается тактики. Стратегические выгоды России стали абсолютно ясны после того как на авиабазе Хмеймим появились русские бомбардировщики, способные контролировать всю акваторию Средиземного моря и уничтожить 6-й флот США ракетами «Кинжал».
Ответ политический ещё более сложен. Кратко его можно было бы сформулировать так: без решения взять на себя ответственность за ситуацию на Ближнем Востоке Россия сегодня имела бы меньше прав на статус великой державы. Это помимо того, что Сирия сейчас была бы похожа на Ирак – полностью разрушенная и терпящая нескончаемую гуманитарную катастрофу, управляемая бандами фанатиков, безо всякого признака не то что демократии, а нормальной жизни.
Если этого мало, то, last but not least, как говорят «наши западные партнёры», нельзя не отметить, что с первого дня участия России в сирийской войне аналитики говорили, что, помимо всего прочего, это война за нефть. Точнее, за стабильность нефтяного рынка, которую как раз стремились подорвать американцы: демократия демократией, но вот переход нефтяных месторождений под контроль исламистов и исчезновение с большой территории самого понятия «государство» были нам совершенно не выгодны. Если, как говорят эксперты, «война в Сирии по большому счёту не оказала влияния на стабильность нефтяных цен», то это потому, что на саму войну решающее влияние оказала Россия.
*Террористическая организация, деятельность которой в Российской Федерации запрещена.
Зачем Россия ввела войска в Сирию? Американский ответ
Уникальное стечение обстоятельств
2 октября 2019 года американский исследовательский центр RAND Corporation, занимающийся среди прочего изучением политической ситуации в других странах мира, опубликовал внушительный доклад «Осмысляя российскую интервенцию в Сирию». Его авторы – аналитики Сэм Чарап, Элина Трейгер и Эдвард Гейст.
Россия приняла решение о вмешательстве в гражданскую войну в Сирии в 2015 году. Сразу же Москвой была обозначена и четкая позиция – поддержка действующего легитимного сирийского президента Башара Асада, положение которого в то время находилось под угрозой вследствие активизации действий антиправительственной оппозиции и террористических группировок (что во многом одно и то же).
Естественно, сам факт участия России в войне далеко за границами бывшего Советского Союза вызвал множество вопросов и опасений на Западе, прежде всего в США. Ведь Сирия – это не Приднестровье и Абхазия, не Донбасс или Таджикистан. Но Москва решилась на войну в далеком государстве и участвует в ней уже четыре года. Соответственно, полагает ряд американских экспертов, Россия может прибегать к подобной модели поведения и в других военно-политических конфликтах в Евразии и даже в Африке.
Однако специалисты RAND Corporation в своем аналитическом докладе утверждают, что ввод войск в Сирию в 2015 году стал возможен благодаря уникальному стечению обстоятельств. Вспомним, что за ситуация складывалась в мире в 2015 году. Только что Крым и Севастополь воссоединились с Российской Федерацией, полыхал вооруженный конфликт на Донбассе, против России были введены экономические санкции. На Ближнем Востоке незадолго до этого прошла серия арабских революций, в результате которой пал относительно дружественный Москве режим Муаммара Каддафи в Ливии, начались гражданские войны в Йемене и самой Сирии.
Главным политическим фактором, сыгравшим основную роль в принятии решения о вводе войск, стала убежденность в близком крахе режима Башара Асада, если не вмешаться. В Москве были убеждены, что без российского вмешательства Асада неизбежно постигнет судьба Каддафи и Саддама Хусейна.
Но, в отличие от них, Асад действительно был и остается настоящим союзником России. В Сирии действовала последняя на тот момент российская военно-морская база в Средиземном море, Сирия имела очень хорошие торговые и военно-технические отношения с Россией. Терять такого союзника для Москвы означало лишь одно – Ближний Восток будет потерян.
Поскольку российское руководство пришло к выводу о невозможности разрешения сирийского конфликта дипломатическими методами, оно стало склоняться к идее военной операции в Сирии. Иначе говоря, было решено спасти Башара Асада и дружественный России режим. Ведь в случае свержения Асада позиции России на Ближнем Востоке окончательно бы ослабли.
Во-вторых, в России увидели значительные геополитические риски в сирийском конфликте. Нельзя отрицать террористическую угрозу, которая после начала боевых действий в Сирии многократно возросла. На стороне террористических группировок воевало большое количество боевиков с Северного Кавказа, из Центральной Азии, поэтому не было никаких сомнений в том, что если их не ликвидировать на сирийской территории, они проникнут в Россию, и будут представлять угрозу национальной безопасности уже здесь и сейчас.
Политически выгодно и удобно с военной точки зрения
Для проведения военной операции в Сирии Россия располагала необходимыми условиями. Так, в Сирии действовала российская военно-морская база (пункт материально-технического обеспечения), было дано согласие на использование военно-воздушной базы. Сосредоточенные на юге России вооруженные силы в принципе располагали ресурсами и возможностями для участия в боевых действиях в Сирии.
Немаловажную роль сыграл и тот факт, что основную тяжесть боевых действий на земле взяли на себя союзники – сирийские правительственные войска и подконтрольные Ирану шиитские формирования. Именно они стали «пехотой» сирийской гражданской войны, избавив Россию от необходимости отправлять в Сирию значительные военные контингенты сухопутных войск. То есть, Россия оставила за собой авиационное сопровождение, ракетные удары по базам боевиков, специальные операции и деятельность военной полиции.
Американские аналитики убеждены, что в любой другой стране, которая находилась в подобной ситуации, например – в Афганистане или Йемене, а также в Ливии, не сложились условия, которые способствовали бы вводу российских войск. Поэтому Москва и не стала вмешиваться в ливийский или йеменский конфликты. Что касается конфликта в Афганистане, который полон серьезных рисков для России, включая ту же террористическую угрозу и дестабилизацию обстановки в центральноазиатских республиках бывшего СССР, то Москва все равно предпочитает в него не вмешиваться.
Тем не менее, американские специалисты считают, что отсутствие российского военного присутствия в других воюющих странах Востока связано с тем, что, во-первых, ситуации в них не достигли той степени накала, которая была в Сирии, а во-вторых, политические и военные обстоятельства не сложились должным образом.
Однако американцы не исключают, что если в том же Афганистане ситуация обостриться настолько, что будет прямо угрожать российским интересам в регионе и национальной безопасности российского государства, у Москвы не останется иных способов повлиять на нее, кроме как начать военную операцию по сирийскому сценарию.
Что касается вмешательства в конфликты в Ливии или Йемене, то оно, если и будет иметь место, то пойдет по более щадящему сценарию, чем в Сирии. В Ливии еще есть нефть и геополитические интересы России, поскольку это южное побережье Средиземного моря, «смотрящее» на юг Европы, а вот Йемен представляет меньший интерес.
Поэтому Россия и дистанцируется от йеменского конфликта, в отличие от того же Ирана, который, будучи религиозным шиитским государством, вынужден поддерживать единоверцев – йеменских шиитов – против их оппонентов, поддерживаемых, в свою очередь, Саудовской Аравии и Объединенными Арабскими Эмиратами.
Тем не менее, американские специалисты резюмируют свой доклад двумя основными и весьма однозначными выводами. Во-первых, США должны понимать, что Россия теперь не будет воздерживаться от защиты своих национальных интересов за пределами постсоветского пространства. И, как показал пример сирийской войны, Москва в случае необходимости готова и к вооруженному вмешательству, к участию своих войск в боевых действиях на территориях других государств.
Во-вторых, американская армия должна быть готова к тому, что российские военнослужащие будут присутствовать во всех «горячих точках» на Ближнем Востоке, в Северной Африке и других регионах планеты. Пусть их количество не будет большим, но российские военные свое присутствие будут однозначно обозначать, особенно в тех странах, на которые у Москвы есть политические или экономические планы.
Последствия сирийской операции
Мы видим, к каким серьезным последствиям для России привело участие в боевых действиях в Сирии. Четыре года российской военной операции полностью перевернули политические расклады на Ближнем Востоке. Россия, не обладавшая в то время и толикой того влияния, которое есть у нее сейчас, стремительно ворвалась в ближневосточную политику и заставила весь мир с собой считаться, превратилась в важнейшего арбитра, к которому сегодня прислушиваются самые разные стороны: и Сирия, и курды, и умеренная оппозиция, и Иран, и Турция, и Саудовская Аравия, и даже Израиль.
На этом фоне как то блекнут прежние «тузы» мировой политики, особенно страны Евросоюза, участие которого в разрешении сирийского конфликта свелось к минимуму. Но и США, выведя свои войска из Сирии и так ничего и не добившись в этой стране, тоже продемонстрировали свое бессилие, неспособность не только примирить конфликтующие стороны, но и даже отстоять интересы собственных союзников – сирийских курдов, которых американская армия годами готовила и вооружала.
Если сравнивать позиции России на Ближнем Востоке до и после сирийской операции, то видно, насколько укрепилось положение нашей страны, сколь серьезным игроком на поле ближневосточной политики она стала. И речь сейчас идет не только о политических и военных последствиях, таких как появление новых военных объектов в стратегически важном для России регионе, но и о прямой экономической выгоде.
Ведь те же С-400, проданные Турции – это деньги. Контракты с Саудовской Аравией – это деньги. Россия получает исключительные условия и для работ по восстановлению разрушенной во время войны сирийской инфраструктуры, а это – огромное поле деятельности для российских инвесторов, строительных, транспортных компаний.
Не случайно обеспокоенные критики Дональда Трампа в рядах Демократической партии США восклицают, что ошибки во внешнеполитическом курсе американского государства привели к тому, что позиции России укрепились даже по сравнению с периодом Холодной войны. Тогда, по крайней мере, было четкое разделение – здесь союзники Соединенных Штатов, а здесь «страны социалистической ориентации», сотрудничающие с Москвой. Теперь с Москвой сотрудничают и Дамаск, и Тегеран, и Анкара, и Эр-Рияд — все сильнейшие и влиятельнейшие региональные игроки.
То есть участие в боевых действиях в Сирии обернулось для России многочисленными политическими победами. Турция оказалась практически оторванной от США и демонстративно приобрела российские С-400, несмотря на истерику Вашингтона. Лицом к России повернулись ОАЭ и Саудовская Аравия, которые прежде находились полностью в орбите американского влияния.
После предательства Вашингтона Россия осталась единственным гарантом безопасности и сирийских курдов, которые прежде считались важнейшими союзниками американских войск на севере Сирии. И это – еще одна важная победа России, причем даже больше имиджевая.
Поэтому не стоит считать американские опасения относительно растущего влияния России на Ближнем Востоке и тенденций к вмешательству в вооруженные конфликты за пределами постсоветского пространства беспочвенными. Растущий и очень настороженный интерес к действиям Москвы со стороны Вашингтона свидетельствует как раз о том, что Россия все делает правильно и приобретает все больший и больший военно-политический вес в мировом масштабе. Конечно, американцам такая ситуация не может нравиться.
Без нефти, газа и рубля
Когда наблюдатели пытаются объяснить на первый взгляд необъяснимое — вмешательство России в сирийский конфликт, — некоторые из них указывают на вполне материальные причины. По одной из теорий, российские компании хотели бы разрабатывать сирийские нефтегазовые богатства и рассчитывают на поддержку президента Асада в качестве благодарности за услуги по сохранению его режима. По другой теории, наши войска защищают там интересы «Газпрома». Российский монополист якобы боится конкуренции на европейских рынках, и военные действия в Сирии должны помешать планам Ирана и Катара построить через эту страну газопроводы к Средиземному морю.
Обе гипотезы не выдерживают критики. Ресурсы углеводородного сырья в Сирии по большей части существуют на бумаге, а на деле их и до гражданской войны едва хватало на обеспечение внутреннего потребления. На пике добычи в 2002 году Сирия выдавала чуть больше 600 тысяч баррелей в сутки, что никак не делало страну заметным участником мирового нефтяного рынка. Через несколько лет ежесуточная добыча в силу естественного истощения запасов упала до 400 тысяч баррелей.
Военные действия вывели из строя большую часть промыслов, и лишь некоторые из них, попав в зону контроля антиправительственных боевиков, работали, обеспечивая часть доходов так называемого «Исламского государства», а также курдских формирований.
Восстановление мелкой и слабой нефтегазовой промышленности Сирии, если правительству в конце концов удастся взять ее под контроль, обойдется не меньше чем в 50 миллиардов долларов. Учитывая изобилие относительно дешевой нефти на Ближнем Востоке, сирийцам вряд ли удастся найти инвесторов, готовых вложить такие средства в разведку запасов и возрождение промыслов. Нефти на рынке сейчас столько, что подобные инвестиции совершенно бесперспективны.
Когда в России появилась информация о том, что с сирийским режимом достигнута договоренность о содействии и восстановлении нефтепромыслов, в Дамаске появились группы специалистов-нефтяников, а неким частным российским вооруженным формированиям, то есть наемникам, было поручено освобождать и потом оборонять нефтегазовые объекты. Новость эта была встречена в экспертном сообществе с изрядной долей скептицизма. Единственным рациональным аргументом, объясняющим такое сотрудничество, стала гипотеза о заинтересованности неких российских деятелей в том, чтобы «распилить» огромные средства, которые Москва должна будет выделить по государственным каналам или через госкомпании на эту программу. Потенциальные доходы российских компаний от сирийской нефти и сирийского газа остаются в области пропаганды, не имеющей ничего общего с реальным потенциалом этой отрасли.
В гипотезе о «Газпроме», ради которого Москва якобы отправила в Сирию самолеты, корабли и войска, тоже разобраться несложно. У Ирана и Катара газа много, но строить для его доставки магистральные газопроводы никто не собирается сразу по нескольким причинам.
У России нет в Сирии вообще никаких экономических интересов, а не только нефтегазовых
Во-первых, газовый рынок Европы уже перенасыщен предложением из разных источников. Это и трубы «Газпрома», мощность которых вдвое превышает возможный спрос на газ из России, и Норвегия, и Алжир с Ливией, а также сжиженный природный газ. Спрос на этот продукт в Европе не растет, и небольшая ниша, которая может образоваться из-за падения внутренней добычи, легко заполняется уже обозначенными поставщиками, а также газом из Каспийского региона.
Во-вторых, тратить миллиарды долларов на газопроводы (тем более проходящие через политически нестабильные территории) и рассчитывать на единственный регион со слабым спросом не стоит, когда проще, дешевле и надежнее этот газ сжижать и доставлять морем в любую точку планеты, где есть и спрос, и высокие цены.
Проекта таких газопроводов нет и никогда не было, а подписанные некогда «меморандумы о взаимопонимании» по поводу этих трасс остались чисто пропагандистским трюком.
Сейчас, когда российской военной кампании в Сирии исполняется три года, приходится искать иные объяснения ее начала.
В обоих заявлениях была, конечно, изрядная доля лукавства. Тем не менее, когда в Москве объявили, что формируют в Сирии «широкую международную коалицию» в поддержку режима Асада, развязавшего карательные операции против собственного народа, членами этой коалиции стали, помимо России, только Иран и мусульманские экстремисты из Ливана — в противовес действительно широкому альянсу десятков других стран, объявивших войну пресловутому «Исламскому государству». И атаковать наши воины стали позиции не этого «государства», а в первую очередь районы Сирии, занятые политическими противниками режима. События развивались в полном соответствии с тезисами, провозглашенными Путиным и Обамой в ООН.
Трехлетняя военная авантюра вдали от родной земли, единственной причиной которой стала, по сути говоря, политическая показуха и надувание щек, не несет никакой выгоды и не способствует росту авторитета России. Итог ее — людские потери и огромный материальный ущерб для и без того слабой национальной экономики.