«Нежеланные дети» – кто они? или Для чего нужно сохранять жизнь
Обитель традиционно помогает людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации: одиноким женщинам, сиротам, родителям детей-инвалидов. Ежедневно матушка становится свидетелем тому, что каждую, даже самую трудную жизнь можно наполнить радостью и прожить достойно. А это значит, что у каждой жизни есть смысл. А потому наши вопросы к ней о самом главном: почему нужно дарить жизнь и сохранять жизнь даже тогда, когда близкие люди и обстоятельства оказываются против?
— Матушка, словосочетание «нежеланный ребенок» прочно вошло в лексикон современного светского человека. Этот термин активно используют врачи, которые дают женщинам направление на аборт. Но что, по Вашему мнению, на самом деле означают эти слова? Имеет ли, образно говоря, право на жизнь такое определение?
— Для меня словосочетание «нежеланный ребенок» — очень страшные слова. В нашей семье все дети были очень желанными. Одно из ярких воспоминаний моего детства: возвращаясь каждый день домой — с занятий ли, с прогулки ли, — я видела светящиеся окна своей квартиры на 9-м этаже. Глядя на них, всегда становилось спокойно: там тебя любят и ждут. И мне всегда хотелось идти домой, где бы я ни была. И, если мне приходилось где-то задерживаться, я переживала только об одном — что дома ждут и волнуются.
— Вам, наверное, нередко приходится отвечать на вопросы, почему нельзя делать аборты и зачем нужно рожать детей. Что Вы говорите женщинам, которые их задают?
— Ко мне с такими вопросами обращаются крайне редко: ведь мы живем в монастыре. Для любого православного человека понятно, что дети рождаются не потому, что нам этого захотелось или не захотелось, — жизнь дает Господь. И если женщина пытается воспрепятствовать своему ребенку родиться, она нарушает заповедь «не убий».
— Современная медицина развивается стремительно, и сегодня беременная женщина по анализам может понять, здоров ли ее ребенок. Может и избавиться от него, если ребенок болен. Подобный поступок не считается безнравственным в современном светском обществе, и порой такие решения принимают совестливые в других жизненных вопросах люди. Как Вы думаете, почему это происходит?
— На этот вопрос по-разному отвечают люди, имеющие разное мировоззрение. С точки зрения православного человека, как мы уже говорили, детей дает Бог. Господь не делает ошибок и дает каждому из нас именно то, что ему нужно. Это очевидно для христиан. Наверное, это также очевидно для людей, которые любят друг друга и понимают, что ребенок — это плод их любви, и каким бы он ни был, они готовы полюбить его и сделать дни или годы его жизни счастливыми и наполненными радостью. Для православных очень важно окрестить ребеночка. Пусть он проживет несколько дней или несколько лет, но в его появлении на свет всегда есть смысл. Но если человек отказывается преодолевать трудности, то он лишает себя возможности развиваться духовно.
Очевидно, что один из факторов, подталкивающий родителей сделать аборт по результатам анализов или отказаться от больного ребенка в роддоме, — это социальная незащищенность инвалидов. Хотя сейчас много делается для того, чтобы помочь семьям вырастить таких детишек, тем не менее пока этого недостаточно. Мама ребенка с инвалидностью не должна оставаться одна со своей бедой, она не должна погружаться в вакуум, ей жизненно необходимо понимать, что вокруг нее есть люди и организации, которые готовы ей помочь.
Проблемы у мам возникают еще в роддоме. Узнав о рождении ребенка-инвалида, женщина оказывается в состоянии шока, которое возникает независимо от того, знала она об этом заранее или нет. Именно в этот период ей нужна поддержка, на которой должны сконцентрироваться окружающие ее люди, чтобы донести до нее очень важную мысль: не стоит принимать поспешных решений. «Не только у тебя такой ребенок, — надо сказать маме. — Каким бы он ни был, он все равно замечательный, он твой, такого тебе дал Господь. Давай мы тебе поможем. Поедем в реабилитационный центр, найдем хороших врачей, может быть, сделаем операцию. Но даже если ничего нельзя сделать, давай потрудимся вместе, чтобы то время, которое он проживет на свете, ему было хорошо». И если мама услышит эти слова, есть вероятность, что она не откажется от своего ребенка. Хотя бы даже потому, что люди сопереживают ей и поддерживают ее.
— Марфо-Мариинская обитель милосердия традиционно занимается социальной и благотворительной деятельностью. В поле Вашего зрения много людей, чьи дети больны, однако родители не избавились от таких детишек, не бросили их. Скажите, есть ли радость в общении с больным ребенком?
— Любая мать, любящая свое дитя, любит его несмотря на все его недостатки — ее любовь не зависит от того, каков ее ребенок. А мать, воспитывающая ребенка-инвалида, любит его даже больше, поскольку больше уделяет ему времени, больше о нем заботится.
Когда видишь впервые некрасивого человека, в глаза бросаются внешние его недостатки. Но достаточно скоро, познакомившись с этим человеком, ты вовсе перестаешь их замечать, поскольку общаешься с его душой, которая может быть прекрасна. Так бывает и с детьми инвалидами: те, кто общается с ними, очень скоро перестают замечать их внешние недостатки и подпадают под воздействие их чистоты и радости.
Задача привить ребенку-инвалиду какой-нибудь навык по сути ничем не отличается от задачи научить здорового ребенка, например, танцевать. Единственное отличие — в отсутствии быстрого результата. Со здоровым ребенком иногда достаточно совсем немного позаниматься, и результат станет заметен. А если мы возьмемся учить ребенка-инвалида, например, держать в руках ложку — это может быть очень долгий процесс. Бывает так, что мы пытаемся научить ребенка-инвалида сидеть, но он научится только переворачиваться. Однако для него это будет огромный результат, очень важный и для его физического состояния: ведь если он научился сам менять положение своего тела, у него уже не будет пролежней. И этот небольшой результат становится поводом для большой радости, ведь это еще одна маленькая победа.
Любая мама, у которой ребеночек с особенностями, может рассказать очень много хороших и добрых историй, поделиться радостными переживаниями от жизни. И ни одна семья не может быть счастлива, если родители отказались от больного ребенка.
Надо только заметить, что большинство мам ведь не хотят отказываться от больных детей, но уже в роддоме их начинают к этому подталкивать. Это удивительно, но такое происходит в наши дни. Мы работаем с детишками с синдромом Дауна, и могу сказать, что 90% детей остались в роддоме по той причине, что матерей уговорили отказаться от них. Причем уговорили, используя самые нечистоплотные методы: их убеждали, что ребенок умрет, не проживет и нескольких дней, что он никогда не встанет на ноги, будет, как сейчас говорят, «овощем» (ужасное слово!). Хотя дети с синдромом Дауна имеют огромный потенциал.
У нас был такой случай: как-то мы написали одной семье, чей ребенок находился у нас, и родители, узнав, что девочка жива, буквально примчались сюда. Они были в полной уверенности, что их дочь умерла. В слезах, держась за руки, муж и жена пришли с непоколебимым желанием забрать своего ребенка и рассказали нам жуткую историю. Оказалось, что, когда девочка родилась, врачи сказали маме, что ребенок очень слаб и что он не выживет, поэтому лучше его оставить в роддоме. Мама находилась под действием информации, что у нее родился ребенок с синдромом Дауна и он скоро умрет, а отца почему-то к ней не пускали. Ему тоже сказали, что ребенок болен, и заставили подписать заявление об отказе. Это было всего четыре года назад.
После приезда к нам эти родители буквально в считанные недели собрали все документы и взяли девочку домой. Сейчас они счастливы, присылают нам замечательные фотографии. В семье есть еще старший ребенок, который опекает свою сестричку и радуется, тому, что она у него появилась. Он просил маму с папой родить ему братика или сестренку, и вот теперь это счастливая семья.
Для православных людей выбор в таких ситуациях более очевиден. Как это? Целых два дня он будет жить! Да мы же можем его покрестить, похоронить по-христиански; конечно, отдайте нам ребенка. Пусть хоть два часа проживет!
— Скажите, куда может обратиться за помощью женщина, которая, вопреки обстоятельствам и мнению близких, принимает решение сохранить ребенка? Есть ли своя горячая линия в церковной структуре?
— Да, конечно. Можно обратиться за помощью через сайт Синодального отдела по благотворительности и социальному служению «Милосердие.ру». На сайте есть полная информация. В нашей обители также есть справочный телефон Службы милосердия, куда любой человек может позвонить и рассказать о своей беде. Операторы переадресуют звонок профильному специалисту.
Звонки мам, находящихся в кризисных ситуациях, сразу поступают в «Дом для мамы», где женщина может проконсультироваться со специалистом, который объяснит, что необходимо делать. Действительно, бывают вопиющие случаи, когда маму, желающую сохранить ребенка, не поддерживают родственники, и она вынуждена уйти из семьи, чтобы выносить и родить ребенка. «Дом для мамы» принимает таких женщин, и они живут там до рождения ребенка. Им помогают и после родов, да и потом стараются каким-то образом устроить жизнь этих семей.
— И даже мест на всех хватает?
— Нет, мест недостаточно, но сейчас, к счастью, и во многом благодаря пристальному вниманию к этой проблеме Святейшего Патриарха подобные дома открываются практически во всех регионах. Поэтому, когда к нам обращаются кризисные мамочки, а места в московском «Доме для мамы» заняты, мы имеем возможность перенаправить их в Иваново, Владимир, Кострому. Оплачиваем переезд, договариваемся с региональной организацией, и мамы едут туда и получают помощь.
— Еще одна важная проблема — это малообеспеченные семьи. Мы знаем, что в православных семьях родители не пользуются средствами контрацепции. Государство, декларируя необходимость улучшения демографической ситуации в нашей стране, к сожалению, пока не помогает или недостаточно помогает многодетным семьям. Христиане, конечно, дают возможность появиться на свет и третьему, и четвертому ребенку. Но если человек не имеет веры, то едва ли можно адресовать ему запрос общества о необходимости участия в увеличении численности населения. И получается, что на нужды общества откликаются православные люди, но общество (читай — государство) их нужды оставляет без внимания. Как можно помочь таким семьям?
— Конечно же, таким семьям нужна государственная поддержка. Проблемы, которые перед ними стоят, только за счет церковной благотворительности в полном объеме решить невозможно. Мы работаем с просителями и стараемся помогать всем, но мы не можем качественно изменить положение многодетных семей. Таким семьям, как правило, не хватает жилплощади, им нужны денежные средства, няни. Перед мамой в многодетной семье стоит очень непростая задача: одного ребенка нужно отвезти в школу, другого — на секцию, третьего — на музыку, четвертого — к врачу. При этом у мамы на руках есть еще и младшие дети: может быть грудной ребенок и ребенок постарше, который только что научился ходить и стремится залезть всюду, куда у него получится. Со всеми детьми мама должна погулять, всех накормить (сходить в магазин за продуктами, приготовить обед), за всеми постирать; кому-то мама должна помочь выучить урок по музыке, кому-то — по английскому, с кем-то разобрать задачу по физике. Когда старшие дети подрастут, конечно, они помогают маме в ее заботах, но и им тоже мама должна уделять не меньше времени, чем младшим. Когда с работы вернется муж, его тоже нужно встретить, накормить ужином — ведь на его плечах лежит задача прокормить большую семью, и иногда для этого приходится совмещать два или три места работы, так что домой он приходит очень усталый. Я не понаслышке знаю, как живут многодетные семьи. Многие из них экономят каждую копейку, выкручиваются, приспосабливаются, но это очень тяжело как для родителей, так и для детей.
Мы, со своей стороны, насколько можем, конечно же, пытаемся помогать многодетным. Помимо оказания продовольственной и материальной помощи, помогаем решать проблемы со здоровьем, через Православную службу помощи «Милосердие» подбираем нянь. В этой службе есть особые курсы по подготовке нянь.
Было бы хорошо, чтобы таким семьям помогали прихожане того храма, в который они ходят. У кого нет возможности помогать финансово, могут помочь погулять с детьми, отвезти кого-то из детей на занятие.
— Церковь призвана оказывать, прежде всего, духовную поддержку людям, которые несут свой крест, сохраняя жизнь детям, не отказываясь от больного ребенка. В чем конкретно она заключается, расскажите, пожалуйста.
— Когда к нам приходят родители больного ребенка, мы на самом деле очень мало что можем сделать: мы не можем ни вылечить ребенка, ни удовлетворить все нужды семьи. Однако мы можем сделать другое — указать им путь в Церковь, путь к Богу. Здесь семья может научиться правильно понимать происходящее, понимать смысл страдания как средства для очищения души, понимать, для чего оно посылается. Ведь любую ситуацию легче перенести, когда ты понимаешь, зачем так случилось. Например, если человек теряет ногу на войне, ему легче принять это, чем если он потерял ее в результате какой-нибудь бестолковой оплошности. Поэтому если человек начнет понимать, для чего Господь посылает ему то или иное испытание, ему гораздо легче будет его принять и понести.
Церковь всегда поддерживала, утешала тех, кто в этом нуждался, а в наше время всем людям нужны утешение и любовь — не только тем, у кого какие-то большие сложности.
Одна из проблем, которая всегда мучает родителей детей-инвалидов, — неустроенная будущность их детей. Что станет с ребенком, когда ты умрешь? Скорее всего, он попадет в интернат, где о нем некому будет позаботиться. Эта безысходность тяжелым камнем ложится на плечи семьи, и кажется, что нет никакого выхода. Только в Церкви человек может понять, что есть Божественный Промысл и Господь устроит все так, как для нас полезнее.
Нужно понимать, что социальная деятельность Церкви не может и не должна заменить государственную помощь и поддержку, в первую очередь, материальную, поскольку у Церкви — иные задачи. Церковь призвана помогать человеку в его духовной жизни.
«Роды просто раздавили». Одиночество, нищета и депрессия: истории россиянок, которых заставили рожать нежеланных детей
В мае патриарх Кирилл призвал женщин, которые думают сделать аборт, не прерывать беременность и отдавать нежеланных детей Русской православной церкви. В ответ общественники, в том числе депутат Госдумы Оксана Пушкина, напомнили, что сохранение нежелательной беременности может привести к страшным последствиям, а женщин в России все чаще принимают за инкубатор для рождения новых граждан. «Лента.ру» поговорила с женщинами, которые поддались на уговоры родных, врачей и церковников и в итоге родили нежеланных детей. Это истории — о крайней степени нищеты, послеродовой депрессии, домашнем насилии и сломанных судьбах — их собственных и их детей.
Имена всех героев изменены
«Он бил меня и во время беременности»
Дарья, мать девочки возрастом год и два месяца. Сибирь:
С парнем, от которого я забеременела, я на тот момент была в отношениях два года. Он тогда только вернулся из армии. Он не думал о предохранении, а я в этом плане ему доверяла. И я всегда думала, что если вдруг забеременею, то сделаю аборт. У меня на жизнь были совершенно другие планы. На тот момент мне было 18 лет, я собиралась поступать в университет в своем городе. Семья в этом возрасте меня не интересовала.
А когда произошла беременность, у меня был шок, слезы, непонимание, что дальше с этим делать. В голове было мало размышлений, что значит аборт для меня лично. Я просто не задумывалась об этом всерьез, а когда я с этим столкнулась и пошла делать аборт, это оказалось не так легко.
Когда я пришла в больницу, то столкнулась с колоссальным давлением со стороны врачей. И когда я уже сидела перед кабинетом, где мне должны были дать таблетку для медикаментозного аборта, сработала пожарная сигнализация. Всех эвакуировали. В этот момент я переписывалась со своим молодым человеком, и он начал писать: типа раз так, может, давай оставим. Попробуем. Как будто бы это был знак
И в тот момент, когда я должна была пойти в кабинет, это все на меня так подействовало, что я расплакалась и убежала. Я подумала, может, он действительно готов? Может, он действительно хочет этого ребенка? Может, ему он нужен? Но я глупая была тогда.
Потом мы еще поговорили на эту тему. Он сказал, что готов к ребенку и будет обеспечивать семью. Ему было 20 лет. Я поверила, что он правда хочет быть со мной до конца. Со мной и с ребенком. Я ему очень сильно доверяла. Это, можно сказать, были мои первые отношения. Они длились четыре года. Это была моя первая любовь (всхлипывает) и мои самые светлые чувства.
На данный момент я живу одна со своим ребенком (плачет), и у меня очень сильная послеродовая депрессия. Я даже посещала психолога, но мне ничего не прописали, потому что я кормила грудью.
Практически вся семья у меня разъехалась. Мама уехала в другой город, когда я была беременна. Она тоже почему-то подумала, что раз я приняла решение рожать, то можно, грубо говоря, свалить. Теперь она на Чукотке, а я тут. На другом конце страны. Совсем-совсем одна. С ребенком
Моей дочке сейчас год и два месяца. Пока я была беременна ею, я постоянно лежала на сохранении. Уже на самом маленьком сроке я попала в больницу. Я просто физически была не готова, мне это очень тяжело. Мама приезжала, поддерживала, но она думала, что все хорошо. Что у меня надежный парень, настоящая семья. Когда я была беременна два месяца, он сделал мне предложение. После родов мы поженились. Я вообще не сомневалась в нем.
Он бил меня, и в послеродовой мой период это сказалось особенно сильно. У меня было ужасное состояние, мне просто каждый день хотелось плакать, и плакать, и плакать без остановки
Он не понимал этого. Ему как будто бы постоянно чего-то не хватало. Он приходил с работы и рассказывал, как у его коллеги жена после родов готовила, собирала контейнеры на работу. Как будто я должна была после бессонной ночи сразу идти и готовить ему еду. Он от меня ожидал, чтобы я была роботом. Как, знаете, женщины более старших поколений себя ведут. А я, видимо, очень слабая. Меня роды просто раздавили. Он не получал от меня того, чего хотел получать от женщины, которая идет с ним по жизни, и как-то у него так получалось, что он поднимал на меня руку. И это тоже очень сильно на мне сказалось.
На почве всех этих конфликтов мы и расстались. Мы ссорились чуть ли не каждый день. Я много терпела, но когда я узнала о предательстве, то не смогла это вынести. Мы сидели в его комнате. Да, у него была своя комната, а мы с дочкой спали в другой, потому что она мешала ему высыпаться перед работой. Так вот, мы сидели в его комнате, и ему на телефон пришел какой-то звонок из соцсети. Я запомнила имя и фамилию этой девушки, запомнила аватарку и нашла ее страницу. Написала ей и спросила, кто он ей. Выяснилось, что у него есть фейковый аккаунт, с которого он общается с другими девочками. И когда это все происходило. Мне тяжело об этом вспоминать.
Когда я ему сказала, что узнала обо всем, он меня побил.
Он бил меня и во время беременности — тогда дело даже дошло до полиции, снимали побои (говорит дрожащим голосом). Его ничего не останавливало. Мама была далеко. А у моего отца к этому такое отношение, знаете, если тебе мужик изменил, значит ты ему что-то недодала. Если поднял руку — ты его спровоцировала. И у него у самого в семье все сложно сейчас. Поэтому я даже не знала, где искать поддержки. Меня только подруги поддерживали. И мама. Она пыталась меня вразумить, чтобы я рассталась с ним. Она наблюдала за началом наших отношений и, видимо, с высоты своего опыта видела, какой он на самом деле. Но я его очень любила. А у мамы была похожая ситуация, и она, наверное, понимала, что не сможет на меня повлиять.
Подруги пытались как-то воздействовать, но сейчас я все равно там, где я есть (всхлипывает). И я не знаю, что с этим делать. Мы уже не живем вместе, но еще не разведены. Муж помогает деньгами, но ребенка если и забирает, то не когда надо, а по своей прихоти. То есть если он не встречается со своей девушкой и не идет куда-то с друзьями, то может время уделить. И я почти постоянно тут одна с дочкой. Его родители только забирают ее иногда. Я просто не знаю, что мне делать.
Я под давлением отца поступила учиться на ту специальность, которая мне не нравится. И хочу перепоступить. Я хотела бы учиться на филфаке в другом городе. Но я не знаю, как я с этим справлюсь, еще и с ребенком.
Я бы хотела без ребенка все это делать, понимаете? Я сейчас в очень подавленном состоянии. Я просто бессильна (плачет). Даже не могу дома убраться толком. Я смотрю на других женщин и удивляюсь, как им все легко дается? Как у них получается так любить своих детей, так ухаживать за ними? А мне кажется, я ничего своей дочке не могу дать, кроме самого основного — еды, крыши
Летом приедет мама с отчимом, и мы поедем на море. Но я буду с дочкой. Я не отдохну так. Я бы поехала лучше куда-то с подругами, но я не уверена, захочу ли я возвращаться (плачет). И я не уверена, что я чувствую к своей дочке. Мне от этого стыдно.
И, знаете, аборт в моей жизни все-таки был. Это было уже после того, как мы разъехались с мужем. Получилось так, что после новости про измену я ведь сама его выгнала. А потом решила дать ему еще шанс. И этот шанс закончился новой беременностью. Но восстановить отношения не получилось. Я ему сказала о беременности, а он просто отмахнулся. И еще удивился: «А ты что, не хочешь второго ребенка?» Какого второго ребенка? Он ведь и первого спихнул на меня. Хотя изначально он ему нужен был, а не мне. В итоге все равно мы расстались, мой номер у него в черном списке. Связываемся мы через его родителей.
Мы недавно съехались с одной подругой, у которой тоже ребенок, чтобы просто по очереди выходить гулять. Вот так вот сидеть в четырех стенах очень тяжело. Но мне не стало легче. Да, я немного развеялась, встретилась с друзьями. То есть были моменты, когда я чувствовала хоть какую-то свободу, но потом снова приходилось возвращаться, и это было для меня просто как каторга. Месяц где-то мы так прожили, потом подруга уехала.
Мама не верит, что мне может быть так плохо. Она даже не верит в существование каких-то там депрессий. Она мое состояние объясняет ленью, низким давлением, анемией. А я сейчас лежу одна в этой квартире (плачет), я просто кое-как могу кормить свою дочь, менять ей памперсы. Мне кажется, мне никто не поверит, что я не справляюсь.
Примечание «Ленты.ру»: во время подготовки материала героиня связалась с родителями отца ребенка и попросила их забрать дочь. Она объяснила им, что не справляется психологически, и попросила помощи. Они забрали ребенка и обратились в органы опеки. По словам Дарьи, в процессе развода место жительства ребенка определят с отцом. Психотерапевт назначил ей лечение в дневном стационаре. Дарья говорит, что сейчас ей лучше.
«Для него этот эмбрион уже был человеком»
Елена, воспитывает шестилетнего сына. Урал:
Меня отговорили от аборта. Причем это сделал парень, который затем бросил меня и отговорил от аборта очередную свою девушку. Ее он потом тоже бросил, как и меня.
Но забеременела я не от него. Я тогда подрабатывала художницей на одном фестивале — там я и встретила будущего отца ребенка. Его звали Павел. Мы начали с ним общаться, а через какое-то время — встречаться. Вначале все было неплохо, но он был меня на пять лет старше и любил манипулировать. Он начал пытаться контролировать меня во всем, и отношения постепенно стали плохими. Павел мог устроить скандал на пустом месте, причем сам меня обманывал. Я рассталась с ним, когда узнала, что помимо меня у него есть еще одна девушка. На прощание он применил стелсинг (тайное снимание презерватива во время секса — прим. «Ленты.ру»). Тест ничего не показал. Я думала, что не беременна. Успокоилась и ушла от него.
Мы тогда с подругой хотели создать группу — я пела, она играла на барабанах — и искали музыкантов. Нашли гитариста — им оказался мой будущий муж Артем. У нас было очень много общих интересов. У меня ни с кем из парней так не было, и почти сразу мы начали встречаться. Оба любили творчество, мечтали путешествовать. У нас были просто идеальные отношения. И вдруг выяснилось, что я беременна. Решила, что отец ребенка — Артем, и сказала ему об этом. И сказала, что не готова к детям, как и он. Предложила медикаментозный аборт. Этот вариант прерывания беременности, конечно, возможен только на раннем сроке, но тогда я еще не знала, что беременна от Павла. Думала, можно так. Но в любом случае мой тогдашний молодой человек Артем пришел в ужас. Для него этот эмбрион уже был человеком, и он мне прислал SMS со словами: «Ты чудовище!» Потом еще добавил, что бросит меня и никогда в жизни со мной не будет общаться, если я сделаю аборт.
Я не хотела его терять, любила очень, и в итоге решила сохранить беременность. И хотя я не была готова к ребенку, я хотела ребенка. когда-нибудь. Через много лет и от другого человека. Это была стрессовая ситуация. В итоге через несколько месяцев, когда мы с Артемом уже стали жить вместе, по срокам выяснилось, что ребенок не его. Прощальный подарок токсичного бывшего. Как только узнала об этом, то сразу позвонила обоим. И Артем, и Павел были в шоке. Но повели себя по-разному. Артем сначала вспылил, но потом сказал, что готов принять этого ребенка как своего, потому что он ко мне привык. А Павел просто стал часто мне звонить и спрашивать о моем здоровье. К родам даже купил какие-то вещички.
Несмотря на то что ребенок был не его, Артем сделал мне предложение. Аборт к тому моменту делать было уже поздно. Артем ревновал меня к Павлу. Пять раз делал мне предложение. Четыре раза я отказывала, потому что знала, что его мама будет против. Я знала, что она сделает все, чтобы мы расстались, и в итоге так и было. Она не хотела, чтобы ее сын связал со мной жизнь. Но мы с Артемом договорились, что как только я рожу, то сразу подам на алименты от Павла.
Когда я была беременна, мы с Артемом поженились, а Павел отказался признать отцовство. Ребенка записали на Артема, хотя он совсем был на него не похож. Муж — темноволосый, кудрявый, смуглый. Ребенок — рыженький и голубоглазый.
Полгода мы прожили в браке, а потом Артем ушел к девушке из более обеспеченной семьи. Его мама даже запрещала финансово нам помогать, и мы с ребенком голодали. Я питалась одной гречкой и макаронами
Артем меня уговаривал отдать ребенка в детский дом или биологическому отцу, но мне было жалко сына. Я знала, что отец из него вырастит плохого человека, а в приюте с ним будут плохо обращаться. Я чувствовала свою ответственность. Было очень тяжело. Мы с ребенком выживали, как могли. Алименты от биологического отца удалось получить не сразу, да и когда добилась — 1900 рублей в месяц.
Я просто теряла сознание от голода. Просила деньги по группам, из-за чего потом меня травили всем городом и угрожали отнять ребенка
Муж меня выселил и еще заставил платить за то, что я какое-то время жила в его квартире. Одно время даже жила в пролайферском приюте для мам с детьми, потому что идти было больше некуда. Прописана я была у отца в общежитии, а он не хотел, чтобы я жила с ним. Не выносил детского шума. В приюте в принципе было неплохо, за исключением одной вещи. Там заставляли подписывать петицию за запрет абортов. (И пролайф был во всем — даже кружки с нарисованными на них эмбриончиками стояли). До сих пор немножко горжусь тем, что я единственная из всех жилиц приюта не стала этого делать. Собственно, потому меня там и невзлюбили. Спустя время выселили. Пришлось идти к отцу.
Я добилась того, чтобы за мной и ребенком закрепили доли жилплощади при приватизации комнаты. Папа хотел ее просто приватизировать и уехать в деревню, но мы бы тогда остались бомжами. Отец потом очень долго мне этого не мог простить. Подолгу ругался. По ночам это было особенно ужасно. Обвинял во всех плохих событиях в своей жизни. Это продолжалось несколько лет. Позже он съехал жить к знакомым — так всем стало спокойнее. Но в финансовом плане все по-прежнему плохо. Алименты на ребенка его настоящий отец чуточку повысил — до трех с половиной тысяч. Это при том, что он теперь владелец фабрики. И получает он довольно неплохие деньги.
Меня на работу как не брали, так и не берут — по причине наличия ребенка. Или я сама отказываюсь, потому что неудобное время работы: надо успевать отводить сына в садик и забирать из него, но почти все вакансии в этот график не вписываются. В моем городе вообще высокая женская безработица. Работодатели отказывали мне в трудоустройстве более сотни раз, как только узнавали о наличии ребенка. Скрывать его я не хочу, город небольшой, и рано или поздно обман вскроется. Был такой случай: я звоню в одну компанию, они сразу спрашивают про ребенка. Я сказала — нет. А они так обрадовались! Я сразу положила трубку. Они все равно бы узнали, что я вожу ребенка в детский сад мимо их офиса.
Месяца через четыре он напал в коридоре на мою маму. Разбил ей нос. А ребенку прищемил пальцы дверью
Полиция от нас недалеко, но ехали они минут сорок вместо десяти. Даже не стали осматривать место происшествия. А участковый потом повернул дело так, как будто это я на того бандита напала. Так это дело до сих пор и тянется. Я сейчас даже сделать не могу ничего, потому что мне нужно как-то переехать из общаги и подальше перевезти моих родных. Тут опасно находиться. И я даже не могу требовать, чтобы этого преступника наказали. Ему все с рук сходит.
Конечно, если бы не ребенок, моя жизнь сложилась бы иначе. Возможно, мне бы удалось создать музыкальную группу. Может, я бы запустила какой-то благотворительный проект, потому что мне хочется помогать людям. Когда выходила замуж за Артема, он, конечно, обещал, что мы переедем к морю, найдем себе там работу по душе и будем жить лучше. Но, увы, никаких обещаний он не сдержал.
Недавно я еще узнала о судьбе девушки из обеспеченной семьи, к которой ушел мой Артем. Они очень быстро поженились, затем она родила ребенка. Скорее всего, тоже по залету. И не удивлюсь, если это Артем уговорил ее рожать во что бы то ни стало. Прошло совсем немного времени, и теперь она и ребенок пополнили ряды мономатеринских семей. Пара развелась, Артем перебрался в Новороссийск и больше не помогает жене с воспитанием сына. Мне уже заранее жаль какую-нибудь девушку из Новороссийска, которая обратит внимание на пролайфера Артема. Ведь дальше все будет по накатанной схеме: уговорит новую подругу сохранить беременность, затем потратит сбережения своей очередной жертвы, и в итоге оставит ее с маленьким ребенком на руках.
Мне кажется, пора уже создавать черный список мужчин-пролайферов, бросающих свои семьи. Причем до рождения ребенка я была частично пролайферкой. Внутренне осуждала других за аборты, хоть и понимала, что их нельзя запрещать. Мама рассказывала мне жуткие истории о том, как в совхозе, где она работала, многодетные женщины гибли от подпольных абортов, которые им проводила какая-то зэчка абсолютно варварскими методами. У несчастных начиналось заражение крови, они умирали в страшных муках. С некоторыми мама была немного знакома.
Все, что довелось пережить нам с сыном, я не пожелаю никому. Что там говорить, я только через пару лет после родов узнала, что эмбрионы долгое время не чувствуют боли, поскольку у них не сформированы нервные окончания. В школе этого не проходят, к сожалению. Зато туда охотно пускают тех, кто дезинформирует мальчиков и девочек, еще только начинающих жить. И ломает судьбы.
У меня есть знакомая, которую отговорили от аборта муж, врач и психолог. В итоге ее заставили родить третьего ребенка, после чего муж благополучно свалил в закат. Причем на приеме она плакала и упрашивала дать ей направление на аборт, говорила врачам, что муж ее бросит, но тем было плевать. Мужу тоже. Но это не самое страшное. Знаю и историю, произошедшую с другой женщиной. Она пьющая, и ее уговорила рожать председательница местной пролайферской организации. Женщина в итоге придушила своего нежеланного ребенка ночью. То ли по пьяни, то ли специально. Ей дали условку.
«Вдалбливали, что аборт — это грех»
Анна, растит 16-летнюю дочь с тяжелой формой ДЦП. Центральная Россия:
Я была подростком и считала прерывание беременности грехом. Я ведь ходила в воскресную школу. Там лет с 14 с девочками подробно обсуждалась эта тема. Я даже помню, как мы одно время расклеивали по городу наклейки с убитыми младенцами, как бы показывающие, что аборт — это убийство. В общем, пропаганда среди подростков велась нормально, а мой район в принципе был богатым на молодых мам. Не знаю уж, следствием чего это является.
К 18 годам я начала сомневаться в адекватности происходящего в церкви и как-то перетекла из православных кругов в неформальные. Была чем-то средним между хиппи и панком. Однажды на Арбате встретила парня, и переходный возраст сделал свое дело. Он был металлистом. Крутой, красивый. Когда забеременела, мы даже поженились. Мы обсуждали возможность прерывания беременности, но он выбрал позицию невмешательства и заявил, что поддержит в любом случае. Так что по религиозным соображениям я решила сохранить ребенка.