Земфира Цкаева – судмедэксперту Цаллоевой: «Для чего вы моего супруга обкромсали?! Для чего вы вырезали с него лоскутки?»
На процессе по «делу Цкаева» допросили противоречивого и забывчивого эксперта Дзерассу Цаллоеву, которая первой исследовала тело Владимира Цкаева
Перед началом допроса судья Олег Ачеев зачитал выводы акта судебно-медицинского исследования тела Владимира Цкаева, которое проводилось в ноябре 2015 года.
Вот основные выводы судмедэксперта Дзерассы Цаллоевой:
2. На теле Цкаева имелись множественные телесные повреждения, в том числе: ссадины в области спинки носа, скуловой области, подбородочной области, на задней поверхности грудной клетки, в поясничной области, на коленных чашечках, на голенях и голеностопных суставах, а также кровоизлияния мягких тканей головы с внутренней поверхности лобно-теменной области слева, на нижнем веке с обеих сторон, на верхнем веке справа.
3. Все вышеуказанные повреждения образовались от воздействия тупого твердого предмета либо при соударении с таковым.
4. При гистологическом исследовании кожных лоскутов с задней поверхности левой ушной раковины, нижней трети правой и левой голеней «признаки действия электрического тока, электроэнергии не обнаружены».
Эксперт Цаллоева сделала вывод, что эти повреждения не могли послужить причиной смерти Цкаева, а, например, кровоподтеки на передней поверхности живота, в области плечевых суставов и на поверхности голеней вообще образовались за 10-15 суток до наступления смерти!
Все остальные повреждения образовались в срок 12-24 часов до наступления смерти, однако, по мнению Дзерассы Цаллоевой, они не могли причинить вред здоровью.
При этом в акте судмедэкспертизы указано, что у Цкаева обнаружены «признаки заболеваний артериальных сосудов, атеросклероз венечных артерий, артериальная гипертензия сердца, вторичная кардиомиопатия, атрофия миокарда…». И это только половина признаков заболеваний, которые обнаружила Цаллоева!
Напомним, что судья Ачеев во время исследования 19 тома уголовного дела зачитал выводы повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы, которая проводилась с 19 мая по 14 июня 2016 года. Результаты повторной судмедэкспертизы опровергают выводы Цаллоевой:
— С момента причинения повреждений до наступления смерти Цкаева могло пройти не более 6-12 часов. А непосредственной причиной смерти Цкаева явился нарастающий отек головного мозга, в свою очередь приведший к развитию дыхательной и сердечно-сосудистой недостаточности.
Наконец, начался допрос. Адвокат Земфиры Цкаевой Виталий Зубенко спросил у Дзерассы Цаллоевой:
— Какие из повреждений, обнаруженных на теле Цкаева, могли быть заметны непосредственно после причинения?
— Через несколько минут после причинения они должны были быть заметны.
— Вам Цкаева доставили в одежде?
— Цкаева видело определенное количество человек, после того, как ему были причинены повреждения. Какие из перечисленных повреждений они могли видеть, если Цкаев был одет?
— Те, которые расположены на открытых участках тела.
— Мы уже допрашивали медработников, некоторые из которых утверждают, что не видели повреждений на теле Цкаева. Как вы можете это объяснить?
— Повреждения образовались не посмертно, они прижизненные. Повреждения должны были быть заметны уже через несколько минут. Я не понимаю того, как медработники могли их не заметить.
К допросу присоединилась Анджелика Сикоева, представляющая интересы семьи Цкаевых:
— Вы сразу передали материал от трупа Владимира Цкаева эксперту-гистологу?
— Нет, сначала происходит фиксация в растворе формалина.
— Вы опечатали материалы?
— Нет, просто закрыла крышкой.
— То есть материал от трупа Цкаева не был опечатан? Вы просто закрыли легко открывающейся крышкой, не поставив при этом ни подписи, ни печати?
Тут подключилась и сестра Владимира Цкаева Ирина Демурова:
— Часто к вам из реанимации привозили трупы одетыми?
— Могли человеку в реанимации оказывать помощь, не раздев его?
— Я видела интубационную трубку, сосудистый катетер, мочевой катетер. Какую-то помощь оказывали, но я не могу сказать того, в каком объеме оказывали эту помощь и насколько качественно.
Земфира Цкаева поинтересовалась:
— Цкаев же с паспортом к вам попал?
— Когда делали вскрытие, вы не обязаны были семью оповестить об этом? Может я, как его супруга, не хотела, чтобы вы его вскрывали?
— Разрешение на проведение судебно-медицинского исследования от родственников не требуется. Это же не патологоанатомическое исследование. Мы родственникам не сообщаем о том, что к нам поступил труп. Мы не имеем возможности искать родственников.
— Эксперт, в каких случаях вырезают язык?
— Извлекается органокомплекс целиком от языка до прямой кишки. Это стандарт судебно-медицинского исследования.
— Вы как эксперт проверили подъязычную кость? Она у него была цела?
— Проверила. Была цела.
— На каком основании вы сделали вывод, что Цкаев был под воздействием наркотических веществ?
— С чего вы взяли, что я сделала такой вывод?
— Я такого не говорила…
Ирина Демурова не выдержала:
— Как не говорили?! Меня все эти годы мучил вопрос о том, с чего вы взяли, что мой брат был под воздействием наркотических веществ! Почему вы врёте?!
Цаллоева со спокойным лицом снова произнесла:
— Я не говорила такого.
Судья Ачеев сделал замечание:
— Хватит выяснять отношения! Успокойтесь! Задавайте вопросы по существу.
Земфира Цкаева со слезами на глазах продолжила допрос:
— Эксперт, для чего вы вырезали электрометки с тела Цкаева и потом скотчем забинтовали обратно? Для чего?! Вы женщина в первую очередь! С какой совестью вы вообще это делали?! Для чего вы моего супруга искромсали?! Для чего вы вырезали с него лоскутки?! Представьте в каком состоянии я была, когда увидела его перемотанного скотчем…
Цаллоева довольно грубо парировала:
— Дайте уже передохнуть своим голосовым связкам!
И тут же пустилась в пространные рассуждения:
— У меня стоял вопрос о наличии электрометок. Макроскопически ответить на этот вопрос я никак не могла. Подозрительные участки были взяты для судебно-гистологического исследования. Мы должны были как-то закрыть дефекты на местах, откуда взяли кожные лоскуты. Обматывала скотчем не я, это делает санитар, чтобы с этих поверхностей не сочилась жидкость. Стянуть кожу с этих мест невозможно, поэтому положили фрагменты пеленок и сверху замотали скотчем.
К допросу снова присоединился Виталий Зубенко:
— Сколько кожных лоскутов вы взяли с тела Цкаева?
— Я взяла 8 кожных лоскутов.
— Почему вы срезали их с определенных мест? На этих местах были какие-то метки?
— Почему вы срезали определенные ссадины, ведь на теле Цкаева их было много?
— Есть места, где чаще всего локализуются электрометки.
— Это вы говорите исходя из каких-то научных познаний?
Анджелика Сикоева поинтересовалась:
— На каком основании вы обработали тело Цкаева консервирующими веществами? Почему этот момент не описан в акте судмедэкспертизы, который составляли вы, но описан в исследовании, проводившемся после вас?
— Лично я бальзамированием не занимаюсь. Это частная услуга, которой занимаются санитары. А проводится бальзамирование только в том случае, если просят родственники.
Ирина Демурова решила уточнить:
— Эксперт, я одна была в морге из родственников Цкаева и я согласия на бальзамирование не давала! Почему вы бальзамировали его?!
— Это частная услуга, без вашей просьбы его бы не бальзамировали.
— Почему вы врете, Цаллоева? Вот вы сейчас стоите и врете!
— Я не вру. Эта услуга вообще платная.
Анджелика Сикоева продолжила допрос:
— Кто бальзамировал Цкаева?
— Санитар Тамара Бзыкова.
— Кому подчиняется Бзыкова?
— Заведующей танатологического отделения.
— Вы сказали, что услуга платная. Где она оплачивается?
— Кто оплатил бальзамирование Цкаева?
— Кто-то из родственников.
— А в регистратуре записывают, кто именно произвел оплату?
— Нет. Когда приходят родственники, санитар спрашивает у них, надо производить бальзамирование или нет.
Судья Ачеев решил углубиться в детали:
— У кого спрашивает санитар?
— Сам санитар не спрашивает…
— Цаллоева, вы только что сказали, что спрашивает санитар.
— Ну, санитар спрашивает либо у лаборинта, либо у эксперта.
— У вас санитар спросил разрешения?
— Я помню, что при мне был разговор с родственниками…
— Цаллоева, у вас санитар Бзыкова спрашивала разрешения на бальзамирование?!
— Без разрешения бы она не забальзамировала.
— Ответьте уже на вопрос! Бзыкова спрашивала у вас разрешения на бальзамирование?
— Я не могу вспомнить, она у меня или у лаборанта спрашивала. Но без разрешения она бы не сделала.
— Лаборант может дать разрешение?
— Он скажет хотят родственники забальзамировать или нет.
— Бзыкова у вас спрашивала?
— Возможно, она спрашивала у лаборанта…
— У вас она спрашивала?!
— Я не могу вспомнить…
Анджелика Сикоева определенно не собиралась сдаваться:
— Каким образом санитар должен убедиться, что он разговаривает именно с родственниками, а не с преступником, совершившим убийство, который хочет таким образом скрыть следы преступления?
— А как он должен в этом убедиться?
— Взять документы, подтверждающие родство.
Виталий Зубенко задал финальный вопрос:
— Эксперт, вы признаете, что в данном случае вы при постановке диагноза и причины смерти допустили ошибку?
Поняв, что ничего толкового Цаллоева больше не скажет, судья Ачеев решил ее отпустить.
Планировали допросить и бывшего полицейского Мебурнутова, который сейчас живет в Кабардино-Болкарии. Но Нальчикский городской суд, откуда должны были допросить свидетеля по видеосвязи, не работал, так как 20 сентября в республике объявили выходным днем.
После судебного заседания Анджелика Сикоева отметила, что был грубо нарушен порядок передачи кожных лоскутов Цкаева от эксперта Цаллоевой к эксперту-гистологу:
— Я не говорю, что это именно Цаллоева произвела подмену кожных лоскутов, я подозреваю, что такая подмена могла быть произведена и помимо ее знаний и возможностей.
Следующее заседание состоится 23 сентября.
В тексте использованы аудиовизуальные материалы ГТРК «Алания», НТК «Осетия-Ирыстон», «Кавказ.Реалий», «Кавказского узла».
Земфира Цкаева: он навсегда останется для меня большим примером сына, отца, мужа, мужчины
Прошло четыре года со дня трагической смерти Владимира Цкаева. Его вдова Земфира рассказала Анне Кабисовой о тех трагических днях.
После стихийного митинга у здания правительства республики было заведено уголовное дело в отношении десяти полицейских – сотрудников Иристонского ОВД. В феврале текущего года начались судебные заседания, которые на данный момент приостановлены до получения повторной судмедэкспертизы, на которой настаивали обвиняемые.
Не плакал, закричал как зверь
В ту ночь я не спала до утра. Не могла согреться под двумя одеялами, хотя температуры не было. Просто было ощущение, что я как будто в ледяной воде. Никогда в жизни у меня такого не было. Это были последние часы жизни Вовы.
Утром первого ноября после бессонной ночи, когда я поняла, что Вова не вернулся, я позвонила оперуполномоченному Руслану Хугаеву – он не поднял трубку. Я оделась и вышла с мыслями идти громить Иристонский отдел.
Я еще успела купить конфеты, чтобы поблагодарить соседку, которая нам помогала на «пятнице» (31 октября матери Владимира Цкаева делали «пятницу» после похорон – ред.). Прошла мимо ребят – соседей, которые, оказывается, уже все знали, но не могли мне сказать, и просто поехали за мной. Я выехала, и тут у меня звонит телефон – одна из родственниц Вовы, которая мне сказала: «Подъедь к РКБ». Я спрашиваю: «Его побили?». Она отвечает: «Нет». И уточнила: «Подъезжай со стороны Гагарина».
До сих пор, когда я это пересказываю…(начинает плакать). Я спрашиваю: «Он живой?». Она мне говорит: «Нет, не живой».
Дальше я не помню, что было – вижу, что валяюсь на полу машины, а какие-то мужики проходят мимо и смеются. У меня вновь зазвонил телефон, я отвечаю и почему-то надеюсь, что это Вова. Оказалось, что это соседи, которые ехали за мной. Они посадили меня к себе и повезли в сторону дома. Я говорю им: «Мне надо к Вове в больницу». Я понимала, что мне сказали – его уже нет в живых, но разум не хотел верить, и я думала, что сейчас приеду в больницу и увижу его. Они привезли меня домой, а я стала кричать на всю улицу, что Вову убили.
Я не понимала, почему его убили. Дети были у родственников из-за «пятницы», потом моя тетя привезла сына Артура. Он не мог понять, что происходит, почему у нас в доме столько людей. Спрашивает меня, что случилось.
Я говорю: «Папу убили». Он меня обнял, когда я это сказала. Не плакал, закричал как зверь.
Потом приехала скорая помощь, сделали нам какие-то уколы. Потом тетя увезла Артура к себе.
Вечером Вову привезли и положили на кровать. Я так боялась подходить к нему. Лежал такой холодный… Красивый…
Дочь Стелла узнала, что папы больше нет, в день похорон. Я ее обняла и сказала: «Стелла, ты уже большая. Папы больше нет». Я их спросила с Артуром: «Хотите быть на похоронах?». Они сказали, что да. Не плакали вообще.
После смерти Вовы мой брат приходил к нам ночевать, спал со Стеллой на диване, потому что она настолько привыкла засыпать под стук сердца и дыхание своего отца…
Артур начал коллекционировать ножи, сам точил их. Бил кулаками в стену, хотя по своей природе он очень спокойный и ласковый ребенок. Постоянно спрашивает, как я себя чувствую, мимо проходит – обязательно обнимает. Если я долго не выхожу из ванной, то начинает стучать, спрашивать, все ли у меня хорошо.
Люди рвали и метали, писали и звонили, не знали, как помочь
Когда по городу разлетелась весть об этом ужасе, то все бросали свои дела и присоединялись к нашему шествию к зданию правительства. В типографии, куда привезли фотографии Вовы из морга, чтобы напечатать их в большом размере для митинга, не взяли деньги. Люди рвали и метали, писали и звонили, не знали, как помочь. И после этого митинга возбудили уголовное дело по факту смерти Вовы. Если бы не этот общественный резонанс, я уверена, что все бы замяли.
Я никогда никого не просила о помощи, но с самого начала (глава Северной Осетии) Вячеслав Битаров уделял внимание нашей семье. Благодаря ему нам удалось сделать повторную экспертизу – обычно очередь составляет полгода, а наши документы приняли через две недели. Эта экспертиза доказала, что Вова умер от асфиксии – удушья. На все праздники все эти годы глава оказывает внимание моим детям. Когда я была у него на приеме, то почувствовала его искреннее сочувствие – этого не сыграешь. Я сердцем людей чувствую.
У нас есть сосед Эльбрус Бибаев, ровесник моего отца, которому я очень благодарна – весь тот год он возил моих детей в школу. А меня таскали в следственный комитет, по адвокатам, водили по кабинетам, я почти ничего не помню. Единственное, что врезалось в память – повторная экспертиза в морге.
Когда привезли гроб с Вовой и поставили на ступеньки, Халк начал выть
Артур мечтал о собаке. И Вова занял деньги и купил Халка – породы испанский алано. Когда Халку было четыре месяца, он чем-то серьезно отравился и уже умирал – ушел из дома. Вова искал его везде, от Сахалина до Южного, а в итоге мы нашли его в огороде у соседа. Всю ночь Вова ходил из угла в угол и злился – скорее бы рассвет. Мы все по очереди держали Халка за лапу. Утром Вова взял белую накрахмаленную простынь, завернул в нее собаку и повез к ветеринару. Отдал последние деньги, но вылечил его.
В тот день, когда за Вовой пришли, Халк яростно лаял без остановки, прыгал на забор – он никогда раньше так себя не вел, а когда привезли гроб с Вовой и поставили на ступеньки, Халк начал выть в небо. Потом лег и несколько дней ничего не ел.
Я в жизни ни за одной девочкой столько не ходил
Мы познакомились, когда мне было 18 лет, а ему 20. В тот день я, в джинсовом сарафане, шла к маме в больницу со своей кастрюлькой, 11-й маршрут тогда еще не ходил. И вот я иду по нашей улице и рядом останавливается машина, а там Вова и Марат (Марат Букулов, друг Владимира Цкаева) – они всегда были неразлучными друзьями, даже на свидания вместе ходили. С тех пор он каждый день поджидал меня на улице, чтобы проводить. Шел пешком со мной, это при том, что пешком он вообще не ходил, все время на машине (улыбается). И как-то сказал: «Я в жизни ни за одной девочкой столько не ходил».
Когда я первый раз увидела Вову, он меня не впечатлил. А понимать, какой он человек, я стала, когда мы начали общаться. Я всегда все анализирую, например, если человек со мной общается хорошо, а с другими проявляет себя с плохой стороны, то в этом его суть. Я долго наблюдала за ним – Вова муху не обидит, а как красиво он произносил тосты…
Я поняла, что у него очень доброе сердце. И это стало решающим.
А насчет того, что Вова и мухи не обидит, то это буквально. Я могла словить ее и бросить под воду, а он вылавливал и отпускал. Окна открывал, чтобы они улетали – говорил, что нельзя их убивать.
Потом, когда мы уже начали встречаться, он возил меня в Кобань – в дом, где вырос. Мне уже потом рассказали, какой он был терпеливый с самого детства – как-то его отец чинил забор возле дома и Вова сильно поранил палец и всю дорогу до травмпункта терпел, ни разу не сказал, что ему больно.
А еще, когда Вове купили велосипед, то он сломал руку, но родители не сразу поняли, что есть перелом, – всю ночь Вова терпел боль и ни разу не пожаловался, а утром, когда рука распухла, то его повезли в больницу.
«А где папа? Он не намок?»
Он безумно любил детей. Когда родился Артур, то мы каждый вечер купали его вместе. По дыханию детей он понимал, что у них температура и дежурил по ночам возле них. За это время, что Вова успел побыть отцом, он дал своим детям столько любви и внимания, сколько некоторые не дадут и за сто лет. И они его тоже очень любили.
Когда шел дождь, Стелла обычно спрашивала: «А где папа? Он не намок?»
Когда у нас были проблемы в семье – денежные или бытовые, я говорила Вове, что устала и много еще чего неприятного могла сказать, а он в ответ никогда слова мне не говорил, просто поднимал меня на руки, клал себе на плечо и ходил со мной так, пока я не успокаивалась. Мне становилось стыдно, он поставит меня на пол, обнимет и говорит: «пойдем, чай попьем».
Последние пять лет мама Вовы болела альцгеймером, мы вместе за ней ухаживали, и ни разу за все это время я не услышала от него, что он устал, или чтобы он злился. Наоборот, он старался разрядить обстановку – пел песни, шутил, на руках ее носил. Я желаю себе такого сына… Если у него будет хотя бы сорок процентов такого же терпения ко мне на потом, если доживу, как было у Вовы к своей матери…
Он навсегда останется для меня большим примером сына, мужчины, отца, мужа…
У нас даже не было времени порадоваться друг другу – не получилось.
Фото: Анна Кабисова, личный архив Земфиры Цкаевой, Крылья-ТВ.
Земфира цкаева кто такая
Иллюстрация: Марина Маргарина / Медиазона
Ленинский районный суд Владикавказа сегодня должен был вынести приговор по делу о пытках и убийстве 39-летнего Владимира Цкаева в отделе полиции в 2015 году — но оглашение неожиданно перенесли на 16 июля. Десяти подсудимым полицейским прокурор просил сроки от 6 до 13 лет лишения свободы. «Медиазона» напоминает, как умер Цкаев и как расследование и суд затянулись на много лет.
— Это длится уже больше пяти с половиной лет. Я просто устала, я невероятное количество часов провела в суде, это очень влияет на мое здоровье, на психику моих детей, когда человек постоянно борется с несправедливостью и постоянно какие-то препятствия, — говорит вдова Владимира Цкаева Земфира. — Когда услышала сроки, которые запросило гособвинение, я сказала, что соглашусь с ними, если судья вынесет приговор ну приблизительно хотя бы к этим цифрам. Тогда я смогу сказать, что добилась хоть какой-то справедливости. Конечно, для них, учитывая, с какой жестокостью и сколько часов они профессионально убивали моего мужа, такие сроки — подарок. Они живые, они отсидят, выйдут, а тут жизнь покалечена и у меня, и у моих детей.
Процесс занял еще три года: родные погибшего не раз жаловались на затягивание процесса. По словам Земфиры Цкаевой, 94 из 180 заседаний были перенесены: «То болели [подсудимые], то болели их адвокаты, то искали адвокатов, в общем, срывали, как могли. Вели себя некорректно во время судебных заседаний, ни один человек не извинился и не высказал сочувствия хотя бы».
Суд подошел к концу только в апреле. Прокурор запросил обвиняемым сроки от 6 до 13 лет колонии. Ни один из подсудимых полицейских своей вины в суде так и не признал.
«Пребывание в ограниченном объеме замкнутого пространства (полиэтиленовый пакет)»
Полицейские приехали домой к 39-летнему сотруднику министерства сельского хозяйства Северной Осетии Владимиру Цкаеву 31 октября 2015 года. Они сказали, что собираются опросить его по поводу ночного происшествия: недалеко от дома Цкаева был ранен сотрудник ОМОНа. Обещали, что это займет совсем немного времени.
Уже после его смерти полицейские утверждали, что Цкаева опознал по фотографии раненый омоновец, но за шесть лет так и не смогли этого подтвердить. За стрельбу в полицейского в итоге был осужден другой человек — приятель Цкаева Марат Букулов.
Дело Марата Букулова
Омоновец Роланд Плиев был ранен другом Цкаева Маратом Букуловым — он говорит, что принял силовика за распространителя закладок с наркотиками.
30 октября 2015 года Букулов с семьей гостил у Владимира, они засиделись допоздна. Выйдя от друга в половине первого ночи, Букулов заметил неподалеку машину (позже он объяснял, что видел ее уже не раз и это показалось ему подозрительным).
Задержанного доставили в Иристонский отдел и провели в кабинет №57 на втором этаже около 15 часов дня. Там от Цкаева потребовали сознаться в нападении на омоновца, а когда он отказался, начали пытать. Посадили на стул, руки сковали наручниками, на голову надели черный пакет и обмотали его скотчем. Двое оперативников — Алан Хохоев и Георгий Цомаев — били Цкаева, останавливаясь, только когда он терял сознание. Пакет то снимали, позволяя вздохнуть, то снова надевали на голову — этим занимался полицейский Шота Майсурадзе.
Еще через час он уехал на обыск в доме Цкаевых, а в кабинет зашел начальник отделения по раскрытию имущественных преступлений Сослан Ситохов. Он решил сам поработать с задержанным — и бил, пока тот не потерял сознание. Это было примерно в 20:30.
В себя Владимир Цкаев уже не пришел.
Полицейские не хотели вести запытанного задержанного в больницу и через некоторое время вызвали в отдел знакомую медсестру — это попало на записи их телефонных разговоров. Расследованию насилия в полиции на этот раз помогла ФСБ: за несколько месяцев до случившегося сотрудники спецслужбы начали прослушивать полицейских из отдела по другому уголовному делу.
Медсестра приехала в отдел примерно в 23 часа. На допросах она рассказывала, что у мужчины свело руки и челюсть, на его лице она заметила синяки, а на руках — ссадины от наручников. Давление было очень низким, она ввела пострадавшему препарат, стимулирующий сердцебиение, но помочь ничем не смогла и посоветовала вызвать скорую помощь.
Иллюстрация: Марина Маргарина / Медиазона
В это время полицейский Сослан Ситохов созванивался со своим руководителем Казбеком Казбековым:
— Никакая больница! — настаивал Ситохов.
— Ну, в смысле, нормально с ним будет все? — беспокоился Казбеков.
— Я что, Бог, что ли? Я не могу это сказать.
— Ну, в смысле, ему очень плохо или что? Давай отвезем его [в больницу], ну его *****!
— Никакая больница! Это исключено!
Только ближе к полуночи Ситохов позвонил в скорую с телефона одного из понятых, но попросил врачей приехать не в отдел, а на соседнюю улицу, сказав, что на тротуаре лежит мужчина без сознания. Когда медики прибыли, их встретил полицейский и привел в здание ОВД.
Врачи доставили Цкаева в республиканскую клиническую больницу. По официальной версии, он скончался утром 1 ноября. Сначала врачи назвали причиной смерти сердечную недостаточность, но позже экспертиза показала, что он умер из-за острой гипоксии, «связанной с длительным пребыванием последнего в ограниченном объеме замкнутого пространства (полиэтиленовый пакет)».
Митинг и долгое следствие
О смерти Владимира Цкаева родные узнали только на следующий день — его сестре Ирине Демуровой позвонила работавшая в больнице знакомая. Когда они приехали к моргу, тело уже успели «вскрыть, обработать и почистить», говорила сестра погибшего. Проводившая вскрытие врач указала причиной смерти острую сердечно-сосудистую недостаточность.
В это время сотрудники Иристонского отдела, узнав, что Цкаев скончался, подделывали документы: задним числом составили протокол об административном задержании и рапорты от имени полицейских, в которых указали, что Владимир вел себя неадекватно и матерился, а когда на него надели наручники — начал биться головой о пол.
«Он внезапно встал со стула и, упав на колени, лобной частью головы нанес несколько ударов об пол, — говорилось и в пресс-релизе МВД Северной Осетии. — Сотрудники полиции пресекли его действия и далее продолжили беседу». Позже сообщение отредактировали, удалив утверждения, что Цкаев сам нанес себе повреждения.
Новость о его гибели быстро распространилась среди соседей, а потом и по всему Владикавказу. 2 ноября не менее двухсот человек вышли на митинг против полицейского произвола в центре города. Люди несли плакаты с фотографиями из морга, на снимках были видны синяки на теле и лице Владимира.
— Когда произошла трагедия, люди были в таком шоке, они настолько молниеносно встали, вышли из домов и пошли… Там их уже остановить нельзя было, — вспоминает Земфира Цкаева. — Мало того, что это было с таким садизмом все сделано, но он же еще был совершенно порядочный, его так любили, вы не найдете [никого], кто скажет, что Вова был непорядочный. Митинг помог. Я думаю, что [без митинга] не возбудили бы дело, настолько их система покрывала.
Дело о превышении должностных полномочий с применением насилия Следственный комитет возбудил в день митинга. В течение года в нем появилось десять обвиняемых.
Кто попал на скамью подсудимых
Владимир Валиев, Ацамаз Датиев, Олег Дзампаев и Алан Бигаев, подписавшие фальсифицированные рапорты. Их обвинили в злоупотреблении должностными полномочиями, повлекшем тяжкие последствия, и служебном подлоге (часть 3 статьи 285 и часть 2 статьи 292 УК). Первым трем просили по 8 лет общего режима, Бигаеву — 6,5 лет.
Азамат Цугкиев, составивший поддельные протоколы о досмотре и получении объяснений у задержанного, обвиняется в служебном подлоге (часть 2 статьи 292 УК), ему также вменили злоупотребление должностными полномочиями (часть 1 статьи 285 УК) по другому делу. Прокурор запросил ему 8 лет общего режима.
Спартак Бузоев — по версии следствия, не стал препятствовать пытавшим Цкаева коллегам. Ему предъявлено обвинение в злоупотреблении должностными полномочиями (часть 3 статьи 285 УК). Прокурор просил для него меньше остальных — 6 лет общего режима.
Родные погибшего обращали внимание на затянувшееся следствие и допущенные сотрудниками СК нарушения. По словам Земфиры Цкаевой, из дела пропали некоторые вещественные доказательства. Вдова настаивала, что к ответственности нужно привлечь и врачей, помогавших скрыть преступление, и руководство обвиняемых, которое было в курсе происходящего в отделе.
Сами полицейские несколько раз меняли показания, перекладывая ответственность друг на друга. Но в итоге никто из них своей вины не признает.
Сначала суд отправил полицейских в СИЗО, но уже к концу 2017 года все они вышли под подписку о невыезде. Узнав об этом, жители Владикавказа вновь вышли на митинг с требованием ускорить расследование.
— Конечно, у меня руки прям опустились, — говорит Земфира Цкаева, — но сейчас я понимаю, они бы сидели [в местном СИЗО], как у бога за пазухой, а уже бы столько времени прошло.
Дело следователя Хугаева
Через полгода после смерти Цкаева расследование возглавил Аслан Хугаев. По его словам, к тому времени многие вещдоки были уже утеряны, а следственные действия проведены с нарушениями.
Хугаев признавал, что 90% сотрудников Иристонского ОВД, находившихся в день убийства Цкаева на работе, если и не принимали участие в пытках, то точно об этом знали.
Летом 2018 года следователя обвинили в служебном подлоге (часть 1 статьи 292 УК). По версии обвинения, он сфальсифицировал документы по делу Цкаева, необходимые для неоднократного продления сроков следствия и содержания обвиняемых под стражей.
В апреле 2019 года дело следователя передали в Ленинский районный суд, заседания неоднократно откладывались. После оно и вовсе было передано по подсудности в Ардонский районный суд, заседания по нему переносились уже больше 20 раз.
Иллюстрация: Марина Маргарина / Медиазона
Три года суда
Только предварительные заседания по делу о пытках и смерти Владимира Цкаева затянулись на четыре месяца — они начались в Ленинском районном суде Владикавказа в октябре 2018 года, а первое заседание по существу состоялось только в феврале.
До марта 2019 года все обвиняемые полицейские числились в штате Иристонского ОВД и получали зарплату.
По словам потерпевших, подсудимые и их защитники делают все, чтобы затянуть судебный процесс.
— Затягивание было из-за подсудимых и их адвокатов, — говорит адвокат правозащитной организации «Зона права» Андрей Сабинин. — Условно говоря, я приезжаю за 500 километров, а какой-то из местных адвокатов, видите ли, не может, он на других мероприятиях или заболел и справку не предоставил. Наплевательское отношение было с их стороны к процессу. Мы неоднократно на это внимание суда обращали, но никаких санкций не последовало.
Какие цели преследовали обвиняемые — неясно, говорит Сабинин. По его словам, вряд ли они могли рассчитывать на истечение сроков давности, в ноябре этого года он истечет только по одной статье — о служебном подлоге, предъявленной шестерым полицейским.
Летом 2019-го в суде выступила свидетель обвинения Алла Битиева, она рассказала, что полицейские привлекали ее и мужа — оба они наркозависимые — в качестве понятых: их попросили сказать, что Цкаев сопротивлялся и бился головой о пол. После смерти задержанного двое сотрудников полиции прятали супругов от следователей и приносили им еду и наркотики в обмен на нужные показания.
«Нам привозили столько героина, что он даже не успевал заканчиваться», — говорила Битиева.
Когда в октябре 2019 года по ходатайству защиты подсудимых суд назначил повторную экспертизу обстоятельств смерти Цкаева, материалы направили в центр судебно-медицинской экспертизы Минздрава в Москве (он проводил и первое исследование). Результатов пришлось ждать еще семь месяцев. Экспертиза показала, что наиболее вероятной причиной смерти стала тяжелая черепно-мозговая травма в виде ушиба ствола головного мозга, писал «Кавказский узел». Допрошенный на заседании судмедэксперт отмечал, что новое заключение «не противоречит ранее проведенной экспертизе, а дополняет ее».
Но и после этого заседания постоянно откладывались, так что допрос десятерых подсудимых занял еще год.
В апреле во время прений прокурор попросил приговорить всех обвиняемых к реальным срокам — от 6 до 13 лет в колонии. Полицейские и их адвокаты просили об оправдании.
Огласить приговор судья Олег Ачеев должен был 28 июня, но заседание перенесли на 16 июля.
— Я сейчас чувствую только страх. Чем ближе к приговору, тем настороженнее смотрю на это все, — признается накануне приговора Земфира Цкаева. — Если шесть человек выпустят, я буду считать, что мы проиграли. Если устоят приблизительно эти сроки, я буду считать, что дело выиграно. Но я бы одна не смогла, если бы не ощущала поддержки людей. Пять с половиной лет прошло, а резонанс местными СМИ поддерживается, каждое заседание освещается, и это набирает тысячи комментариев. Наша республика, я думаю, вывалится на улицу, если их отпустят.
Редактор: Егор Сковорода
Оформите регулярное пожертвование Медиазоне!