Дикари из Средней Азии как угроза национальной безопасности
Дикари из Средней Азии как угроза национальной безопасности. Общественники и эксперты констатировали отсутствие миграционной политики в РФ и потребовали ввести жесткие фильтры
Пока замглавы Минстроя Стасишин, и прочие лоббисты неконтролируемого завоза мигрантов из Средней Азии «чартерными поездами» потрясают общество своими безумными фантазиями, в Общественной палате РФ собрались эксперты, общественники и депутат Петр Толстой, назвавшие нынешнюю ситуацию одной из главных угроз национальной безопасности и потребовавшие поставить заслон неконтролируемому завозу дешевой рабочей силы. Особенно актуальным этот разговор стал сейчас, когда, благодаря блестящей операции американских спецслужб в Афганистане (к власти в этой стране была приведена террористическая группировка Талибан) миллионы афганцев, узбеков и таджиков могут хлынуть в Россию.
Печальные сводки из жизни гостей столицы привел вице-спикер Госдумы Петр Толстой:
«Конечно, в законодательном плане у нас недостаточно делается для решения проблемы незаконной миграции и этнической преступности в России. Политика – это не слова и заявления, а прямые действия. Это не обсуждение стратегий и вековые стенания: мол, «как мы можем кого-то обидеть?» «Мы всех примем, обогреем» – все это уже осталось позади, как и ссылки на страны ЕС и их опыт привлечения мигрантов. Мы не собираемся копировать ошибки европейских стран, которые сегодня платят пособия детям мигрантов, приехавшим к ним 30 лет назад – второе поколение уже не хочет работать.
Приведу несколько цифр и фактов из Москвы: 30 августа в Некрасовке произошла массовая драка мигрантов, 29 августа – драка в Сокольниках, 27 августа – драка на Бауманской, 27 августа – драка в хостеле в Новой Москве, 20 августа – массовая драка с участием мигрантов на футбольном поле. 5 августа – драка со стрельбой в Мытищах, 66 человек задержано. 30 июля – драка на Красносельской около «Ашана», 12 июля – в моем округе в Кузьминках на площади перед метро состоялась массовая драка с участием 180-200 человек. Если хотим, чтобы это продолжалось, можем и дальше обмениваться заявлениями.
Мое предложение простое: пора переходить от слов к делу. Нужно просто создать строгую цепочку по задержанию правонарушителя, немедленной дактилоскопии, определения личности – и высылки из страны в течение 24 часов. Это масштабная задача для МВД – создание миграционных центров. Без этого мы не поставим заслон преступности – пассионарные молодые люди из Средней Азии сегодня выходят на улицу, просто чтобы развлечься и подраться. Если наши правоохранители считают это нормой, значит, они не справляются с главной задачей – защитой прав и интересов граждан России.
Когда нам говорят, что привлечение мигрантов сокращает издержки бизнеса – нет, дорогие мои, оно сокращает издержки владельцев этого бизнеса. Придется вам поменьше задирать цены и поменьше кушать, но брать на работу наших граждан.
Предлагаю легализовать работу на стройках и т.д. – выдавать таким гражданам патенты или единую карту мигранта. У нас же большинство бизнесменов используют серые схемы, не хотят их оформлять. Пора переходить в этой сфере от слов к конкретным делам», – подчеркнул Толстой.
Экс-глава Российского бюро Интерпола, генерал-лейтенант полиции в отставке Владимир Овчинский рассказал об абсурдных предложениях от Минстроя и новом вызове для России в Афганистане:
«Сегодня, 2 сентября, мы с вами обсуждаем проблемы безопасности в связи с миграцией. И сегодня же в ленте ТАСС нам рассказывают об очередном Восточном экономическом форуме во Владивостоке, на котором глава Минстроя говорит следующее: «Мы сейчас активно прорабатываем вопрос с Узбекистаном и Казахстаном о том, чтобы доставлять мигрантов в Россию чартерными поездами». Вы понимаете, что это такое – поезд по сравнению с самолетом? Кто будет «пробивать» каждого приезжего в каждом вагоне поезда?
Теперь что касается Афганистана. Огромная страна, которая большую часть своей истории воюет, оказывается во власти террористической организации, вокруг которой сформировались другие структуры экстремистов. К сожалению, многие наши СМИ преподносят вывод американских войск из Афганистана как поражение США. Я глубоко убежден, что это не поражение, а одна из самых удачных операций их спецслужб. Под видом ухода они создают зону напряжения, управляемого хаоса, который будет блокировать и Китай, и Россию, и все страны СНГ, и все среднеазиатские республики. Мы должны понимать, что не беженцы афганские являются основной проблемой для правоохранительных органов, а именно трудовые мигранты – и легальные, и нелегальные.
Давайте говорить откровенно – весь исламский мир в России приветствовал победу Талибана: и в Москве из ракетниц стреляли, и танцевали и т.д. Вспомним события 2012-2014 гг., когда на территории Подмосковья действовала т.н. банда «ГТА». Когда ее ликвидировали, оказалось, что это не просто банда, а террористическая организация – «Джамаат», которая отправляла своих убийц нелегальным путем в Сирию. Были у нас подобные истории и до этого.
Еще 1 марта 2021 г. МВД направило в Госдуму законопроект об условиях выезда/въезда и пребывания в РФ иностранных граждан и лиц без гражданства. Подготовлена современная система, где предусмотрен биометрический контроль, высылка мигрантов, электронный реестр работодателей и т.д. Но его рассмотрение отложено на 2024 год. И второе – нужны комплексные оперативно-розыскные мероприятия по выявлению этнических преступных групп», – поделился мнением генерал Овчинский.
По этим, на первый взгляд, совершенно рациональным предложениям МВД надо уточнить только один момент – введение обязательной биометрической идентификации для мигрантов, контроль каждого их шага камерами «умных городов» очень скоро может вылиться в аналогичные алгоритмы для каждого гражданина России. Так что никаких единых биометрических баз нам не надо – дактилоскопии на въезде в страну, о которой говорил Петр Толстой, фотография для органов контроля мигрантов, а не для камер тотальной слежки – этого будет вполне достаточно. Но еще важнее – в корне изменить отношение властей к проблеме, тогда у нас вообще не будет «лишних мест» для иноземцев. На это и обратили внимание другие спикеры.
Американист, профессор НИУ ВШЭ Александр Домрин порадовался за участников дискуссии, которые дружно отказались от навязанной фразы: у преступности нет национальности. Он опроверг ее статистикой по США:
«Есть национальные специализации у различных группировок в разных видах преступлений. В Лос-Анджелесе до 95% ордеров на арест за убийство выписывались нелегальным мигрантам. 75% особо опасных преступников в Калифорнии, находящихся в розыске – нелегальные мигранты. И это ведь все накладывается на чудовищную преступность внутри Америки. Есть целые анклавы в Британии, Бельгии, США и т.д., куда полицейские боятся заходить, чтобы «не раскачивать лодку».
Важный момент тут – экономический. Из нелегальных мигрантов в США 41% сидят на пособиях, получают продуктовые карточки (44% выдается мигрантам). 39% всех школьников в Калифорнии – дети нелегалов. Но кто-то же работает, чтобы все эти приезжие получали свои пособия. Работают на них как раз коренные жители – простые пролетарии.
И наконец – политика. Кому-то же это выгодно, и это касается не только Америки, но и нашей Родины. Вот Трампу это было невыгодно – он начал строительство Большой мексиканской стены. А демократы говорят, что Трамп – мерзавец: надо открыть все границы, нужно больше мигрантов. И аналогичные силы продвигают те же идеи в России», – заставил задуматься собравшихся Домрин.
Специалист по миграции Российского института стратегических исследований Сергей Галиев продолжил афганскую тему, а потом указал на правильный миграционный курс – в случае возвращения в Россию 13 миллионов русских соотечественников все наши миграционные проблемы будут решены на десятки лет вперед:
«На территории Афганистана проживает много этнических таджиков, которые находятся в опале у режима талибов. В случае чего – они побегут к нам через Казахстан, и одного миллиона таких беженцев будет достаточно, чтобы начался хаос по всей России.
В Петербурге, например, мигранты совершают преступления в среднем в три раза чаще, чем местные жители. Особый резонанс в обществе и ответную реакцию вызывают насильственные действия в отношении женщин из коренного населения. Это объясняется тем, что из стран СНГ среди мигрантов мужчин приезжает в среднем на 12% больше (по данным Росстата за 2019 г.), чем женщин. Наибольшее количество преступлений совершается гражданами Узбекистана – 47%, и Таджикистана – 15%.
Проблема в том, что у нас, по сути, нет никакой миграционной политики, даже либеральной – мы ничего не регулируем, просто реагируем по ситуации на то, кто к нам приедет. При этом вы входим в пятерку, по ряду показателей – в двойку стран мира по уровню развития миграции.
Учитывая депопуляционные процессы в России и постоянно сжимающийся рынок труда, нам конечно нужны рабочие руки. Но какие это должны быть мигранты? Наша миграционная система заточена на нелегалов из Средней Азии – у нас они составляют до 40% от общего числа. Они выгодны бизнесу, чиновникам – да вот проблема, не выгодны местному населению. За счет привлечения культурно близких репатриантов, русскоговорящих, мы можем спокойно жить. Их за рубежом 13 миллионов – если бы мы приняли хотя бы половину в упрощенном порядке, могли бы спокойно жить еще 10-20 лет. Нам нужно скопировать опыт польских миграционных карт и активнее репатриировать соотечественников», – высказал здравые идеи Галиев.
После больших докладов, которые в дальнейшем во многом повторяли приведенные тезисы, с рядом конкретных предложений юридического толка выступил главред РИА «Катюша» Андре й Цыганов.
Наконец, стоит привести фрагмент речи главы Союза добровольцев Донбасса Александра Бородая, который очень натуралистично, без лишнего либеральничанья, описал будущее России – страны победившей миграции:
«Надо поменять в элите РФ отношение к вопросу, отказаться от иллюзий марксистко-ленинской теории о том, что все народы развиваются в одном ключе, проходят все формации на одних исторических этапах, временных промежутках. Как показывает практика, народы Средней Азии преимущественно не идут по этому пути поступательного развития. Они как существовали в родоплеменном строе, так и существуют, и будут существовать в обозримом будущем. Мы сегодня своими руками завозим людей, которые существуют совсем в другой культурно-ценностной парадигме, чем большинство граждан России. Фактически, мы сюда завозим дикарей. И нам не нужна гражданская война в России – жуткая резня с сотнями тысяч или миллионами трупов, мы это уже проходили в бывших советских национальных республиках. Единственный выход, наравне с ограничением миграции – подумать о пересмотре решений по паспортизации целого ряда граждан РФ из числа уроженцев Средней Азии», – заключил Бородай.
Главный вывод, к которому пришли участники конференции – нелегальная или легальная трудовая миграция миллионов инокультурных людей является угрозой нацбезопасности любого государства с устоявшимися традициями и правилами жизни. Здоровье наших граждан каждый день подвергается угрозе в связи с ростом этнической преступности, ее превращению в бизнес-монополии, которые выясняют отношения, делят зоны влияния в крупных российских городах. Непонятно только одно – почему ничего не делается властями, чтобы изменить эту ситуацию. Нужна политическая воля, чтобы кардинально поменять миграционную политику в интересах большинства. Нужно просто брать и делать это прямо сейчас.
Срочно! Иностранные Граждане Порядок Въезда Трудовых Мигрантов в РФ 15 сентября Открытие границ РФ
Выходцы из стран Средней Азии устроили массовую драку на Бауманской улице в центре Москвы
Более подробную и разнообразную информацию о событиях, происходящих в России, на Украине и в других странах нашей прекрасной планеты, можно получить на Интернет-Конференциях, постоянно проводящихся на сайте «Ключи познания». Все Конференции – открытые и совершенно безплатные. Приглашаем всех просыпающихся и интересующихся…
«Мы семь лет прожили в федеральном розыске» Они приняли ислам и стали изгоями. Русские мусульмане — о жизни в России
Подавляющее число россиян исповедуют православие. При этом отношения православных и представителей другой религии не предполагаются — в РПЦ неизменно подчеркивают, что брак между представителями разных религиозных традиций не может быть удачным, умалчивая, что религию можно и поменять: по разным оценкам, от семи до десяти тысяч русских совершили переход из православия в ислам. Почему они стали мусульманами и как складывается их жизнь после обращения, «Ленте.ру» рассказали мастер ногтевого сервиса, бывший кассир супермаркета и предпринимательница, которую на почве принятия ислама лишили родительских прав.
«Муж долго отучал меня от коротких юбок»
Анастасия, 28 лет, мастер маникюра, Москва
Моя мама — русская, папа — татарин. Я выросла в семье, где царил матриархат: папа во всем слушал маму, под ее влиянием оставил свою веру в прошлом и даже не смог мне привить свой родной язык. Любые разговоры о татарских корнях у нас были под запретом.
До 18 лет я была атеисткой. Потом вышла замуж за мусульманина. Я любила его и видела, как для него это важно. Мне кажется, жена во всем должна следовать за мужем, и единая вера в семье — это правильно. Я приняла ислам, хотя он меня не заставлял — это был мой сознательный выбор.
Так как я выросла в православной семье, привычки к закрытой одежде у меня не выработалось. Я очень радуюсь, когда вижу в Москве девушек в хиджабах, очень уважаю их, хотя сама хиджаб не ношу — и потому, что мой иман (вера в истинность ислама — прим. «Ленты.ру») недостаточно силен, и потому, что это большая ответственность: если ты надела хиджаб, снимать его — очень большой грех. Муж долго отучал меня от коротких юбок, и со временем до меня дошло, что нужно больше закрываться, ведь я уже замужем, и мне неприятны взоры чужих мужчин. Осенью вместо шапки надеваю платок и длинную юбку, и люди на улице смотрят на меня совершенно по-другому.
Когда я стала мусульманкой, поделилась этой новостью с бабушкой, потому что она татарка и тоже исповедует ислам. Она была рада. Но когда об этом узнала мама, она позвонила мне и кричала, что я больше не ее дочь, что я предала ее, потому что в детстве меня крестили.
Мы не разговаривали около года. До сих пор не в лучших отношениях: как я ни просила, мама продолжает поздравлять меня с православными праздниками и не понимает моего отказа от алкоголя за общим столом. Она не в состоянии понять, что я не пью не потому, что мой муж где-то рядом, а потому, что мой бог запрещает мне это делать.
На работе тоже никто не понимает моей религии. Мне очень нравится работать маникюрщицей, потому что я имею дело только с женщинами, и муж ценит это, но мне пришлось сменить несколько очень хороших салонов красоты из-за коллектива: я никогда не осуждаю людей, которые пьют, но меня осуждали за то, что я не пью на корпоративах. Всех моих коллег всегда интересовало, почему я отличаюсь от них. Они постоянно шутили, что я живу в гареме, а муж держит меня в рабстве и запрещает веселиться. Это такой бред!
Материалы по теме
«Мы вмазали его портвейном, потом пивком. Он немного поплыл»
Доходило до того, что когда все скидывались на алкоголь перед праздниками, а я — на сок, начинали возмущаться: «Ты что, нас не уважаешь?» Ну то есть «если ты не с нами — ты против нас». Пришлось уйти работать на дому. Но некоторые клиентки ведут себя так же, как бывшие коллеги: подкалывают, задают неприятные вопросы, навязывают свою позицию. Я не понимаю, почему людей вообще волнует то, что ты делаешь, во что веришь и кем являешься.
Владислав, 30 лет, бывший кассир, Смоленск
Деньги на билет дала сестра. Я решил уехать в Москву, чтобы начать новую жизнь: мне надоел бесконечный панк-рок и анархия, я хотел почувствовать себя действительно свободным. Поселился у подруги сестры и начал работать кассиром в магазине «Пятерочка». Однако в столице моя жизнь не изменилась. Демоны, которые меня мучали, жили во мне самом, надо было меняться изнутри.
На работе я познакомился с таджиком. Я взял себе две банки пива и хотел угостить нового знакомого. Он отказался и сказал, что его бог запрещает ему пить. Ему было 15 лет, он работал по поддельным документам. Как-то раз он грузил мясо на витрину — все, кроме свинины. Администраторша сказала: «Эй, почему свинину не грузишь?» Он ответил: «Это харам (запрещенные действия в исламе — прим. «Ленты.ру»), я не буду». Я уважал его за то, что он соблюдает шариат (комплекс предписаний в исламе — прим. «Ленты.ру»). В бога я в принципе всегда верил, но мне была интересна другая культура. Он рассказал мне больше, и меня зацепило, что в исламе есть те же ангелы и пророки, что и в христианстве, почти те же заповеди. Он подарил мне книгу про ислам, потом предложил молиться вместе прямо в магазине. Перед этим он всегда снимал иконки со стен. Это бесило одну из администраторш, как-то раз она не выдержала: сама их сняла и заявила, будто он их украл. Началась травля, его уволили. Я ушел сам.
В воскресенье 18 октября 2009 года я пошел в мечеть на проспекте Мира. Я не планировал принимать ислам. Но когда ты видишь, что вот — истина, ты либо принимаешь ее, либо нет. «Выпиваешь» ее — и она меняет твою жизнь, подобно дистиллированной воде. Я произнес шахаду при свидетелях. Мне предложили взять имя Абуллах, я согласился. Один брат мне подарил диск с нашидами, другой — коврик для молитвы и духи. Я опасался, что они прикалываются, а после этого мероприятия вообще убьют меня. Но это были мысли от Сатаны. Из мечети я вышел очищенным, я спасся. Вкус алкоголя и сигарет мне стал противен.
Материалы по теме
«Дикие люди проявили дикость — удивляться нечему»
Когда я приезжал в Смоленск, старые знакомые спрашивали: «Ты теперь будешь славян ненавидеть?» Местные там злые, они цеплялись ко мне на улице из-за бороды и афганской шапки. Однажды меня не пустили в православную церковь рядом с автовокзалом за литературой. Тетки стали стеной и не давали пройти. В другой раз я пришел туда помолиться, потому что на улице была зима — темно, холодно, страшно. Впустили всех, кроме меня. Пришлось молиться в сугробе.
В 2013 году я начал вести паблик «Ислам в Смоленске» во «ВКонтакте», посвященный русским мусульманам. Я искал подписчиков сам, среди них были кавказцы и индусы, которые учились в местной медицинской академии. Всего человек 60. Я сам спасся и хотел помочь другим: сначала просто писал, где можно провести намаз; потом написал про необходимость возведения мечети, скинул ссылку на сайт, где татарский имам (в исламе духовное лицо, которое заведует мечетью — прим. «Ленты.ру») рассказывал, как пытался построить мечеть в Смоленске, предлагал восемь мест и каждый раз получал отказ. Это могло быть связано с тем, что патриарх Кирилл раньше был митрополитом Смоленским и Калининградским, и ему приписывают такие слова, что якобы на земле патриарха никогда не будет ни буддистской молельни, ни католического храма. Я суфий (течение в исламе, одно из основных направлений классической мусульманской философии — прим. «Ленты.ру»), и мне просто хотелось, чтобы отношение к исламской вере в Смоленске стало спокойнее, чем было на тот момент. Но оказалось, что если ты не занимаешься политикой, то политика занимается тобой.
Материалы по теме
«Если они, не дай бог, мусульмане — туши свет»
В Москве прежние знакомые тоже отвернулись от меня. Подруга сестры испугалась, когда я принял ислам, и мне пришлось искать другой ночлег. Я снимал квартиру с таджиками, с которыми проводил много времени, ночевал на стройках. Но мне хотелось общаться и с русскими, перестать быть чужим для всех, потому что русский мусульманин становится чужим и для других русских, и для этнических мусульман. Начал искать русских мусульман в интернете.
Через паблик «Русь правоверная» я познакомился с ребятами из НОРМ (Национальная организация русских мусульман — прим. «Ленты.ру»), которые занимались просвещением новообращенных, а не вербовкой, и пытались минимизировать риски, чтобы неофиты не попадали в радикальные группировки. Этот паблик потух, когда организация распалась: в преддверии Олимпиады в Сочи их начали активно прессовать. Я тоже стал получать угрозы в соцсетях. В ноябре 2013 года мне принесли повестку в суд, где было указано, что я прохожу свидетелем по делу одного моего знакомого об экстремизме. Мне ее принес какой-то очень злобный мент, буквально кинул мне ее в лицо и сказал: «На, распишись». Знакомые сказали, что в таких мутных случаях ты сначала свидетель, потом подозреваемый, потом — обвиняемый.
Сейчас я живу в Турции. Тут много русских мусульман. Ехать больше некуда: в странах СНГ могут выдать по запросу, в Грузии работы нет… А тут я продаю духи у мечети и путешествую автостопом. Я выучил язык и объездил половину турецких городов. Турки добрые и отзывчивые, всегда помогают мне. Но все-таки мне одиноко: мы с женой разошлись, я живу один. Ко всему прочему, у меня нет турецкого паспорта и проблемы с визой. Скучаю по России, но вернуться уже не смогу.
«Мать считала, что мы с братом не удались: я — мусульманка, он — инвалид»
Светлана, 34 года, Москва, предпринимательница
С 15 лет я жила самостоятельной жизнью. Пила, курила, гуляла, употребляла наркотики — легкие и тяжелые. Сначала появилась наркотическая зависимость, потом алкогольная. У меня была депрессия из-за того, что мама меня бросила, я даже пыталась покончить с собой. Она сказала, что выходит замуж, и ушла. Звонила раз в месяц. Мы с братом остались одни, он жил на пенсию по инвалидности. С первым мужем мне приходилось воровать магнитолы из машин и продавать их на рынке, чтобы были деньги на еду. Мы поженились, когда мне было 16, а ему 19, потому что я забеременела. После родов развелись, а в 2010 году он разбился на мотоцикле.
Когда я была ребенком, я верила в бога, в то, что он управляет нашей жизнью. Но когда я приходила в православную церковь, не могла понять, почему там столько икон, и почему все молятся кому угодно, кроме него. Я стояла со свечкой и хотела молиться богу, а мне говорили, к какой иконе подходить и чего просить. Это меня сильно смущало. В 18 лет я узнала от знакомых об исламе. Мне рассказали, что там поклоняются одному богу, а пророк Мухаммед — его раб и посланник. Я поняла, что это и есть истина: ислам — это религия от всевышнего, и все его законы универсальны для всех времен, хоть эта вера и воспринимается обществом как нечто дикое.
Обряд проходил в мечети. Это был очень серьезный шаг, к которому я готовилась несколько месяцев, много читала и об исламе, и о христианстве: для меня принять какие-либо законы и ограничения было не так просто. По натуре я была бунтаркой, и если бы ислам оказался ошибкой, это было бы фиаско. В день принятия ислама я увидела полностью покрытую женщину: она была в платке и в длинном платье. Я уже много знала об исламе, но почему-то обязательное ношение хиджаба для женщин прошло мимо меня. Я посмотрела на эту женщину, и она мне показалась самой красивой на свете. Я такой красоты не видела никогда в жизни! Мне казалось, что от нее исходил какой-то божественный свет. Сама я надела хиджаб в тот же день. У меня ничего подходящего не было, я еле-еле нашла какую-то водолазку и платок в своих вещах. Было лето, температура около 35 градусов, но, приняв ислам, я приняла его весь.
Ко мне на улице привязалась какая-то бабулька со словами: «Что ты так оделась? Детей пугаешь! Такая страшная!» Сама она была очень сильно накрашена. Я упорно игнорировала ее высказывания, и она отстала. Потом в очереди в метро ко мне подошел пьяный мужчина и, глядя мне в глаза, говорил: «Что ты закуталась? У тебя же глаза голубые!»
Материалы по теме
«В исламе нет ограничений на получение удовольствий»
Через полгода после того, как я стала мусульманкой, знакомые свели меня с будущим мужем, он оказался выходцем из Таджикистана. Я искала русского, потому что однажды таксист-таджик рассказал мне всякие гадости про то, что их мужчины пьют водку и развлекаются с девушками, и мне не хотелось принимать чужие обычаи. Но за него я была согласна выйти замуж в первый же день. На свидание он приехал в какой-то нелепой кепке и кроссовках, и я сначала подумала, что это вообще абориген какой-то, но потом оказалось, что он очень начитанный и интересный: учился в Москве, окончил здесь Финансовую академию. До свадьбы мы виделись три раза. С ним у меня родился второй ребенок.
Маме не нравилось, что я стала мусульманкой. От своего мужа, бывшего чиновника, она переняла националистические воззрения и веру в то, что есть люди высшей и низшей расы. Моего мужа она считала представителем низшей. Бабушкой она была никакой: ограничивалась только критикой воспитания наших детей, хотя знала, что они живут в достатке, хорошо питаются, ходят в школу, развиваются наравне со всеми. До того момента, как младшему сыну исполнилось два года, она не могла выучить, как его зовут: Имран или Имрам. Но старшего иногда брала на дачу и хотела воспитать его сама, потому что мы с братом «не удались»: я — мусульманка, он — инвалид. Она решила воспитать себе нового ребенка. Лишение меня родительских прав стало ее идеей фикс.
Материалы по теме
«Встать за ребенка — мужской поступок»
Единственный выход я увидела в том, чтобы уехать с детьми в другую страну — Египет. Там у меня начался токсикоз — оказалось, что я беременна двойней. Я была в полнейшей растерянности. В мое отсутствие мама добилась того, что меня лишили родительских прав и обязали выплачивать алименты в размере 50 процентов от моих доходов. На суде она говорила, что я религиозная фанатичка и экстремистка, что я заставляю детей молиться и поститься; против меня выступил врач, который приглашал меня пройти освидетельствование, и якобы на основании телефонного звонка смог заключить, что я психически нездорова; выступила и моя нянечка, этническая мусульманка. Я думаю, что ей заплатили, потому что после суда выяснилось, что у нее диагностировали рак груди, а моя мама обеспечила ей полное лечение. В итоге семь лет мы прожили за границей, находясь в международном и федеральном розыске. Все это время мы искали адвокатов.
Год назад я вернулась с детьми в Россию. К этому времени мы нашли адвоката, который согласился за адекватные деньги взяться за дело. Мы хотели обжаловать решение суда в связи с ложными показаниями, но срок обжалования истек. Тогда мы подали заявление о восстановлении в родительских правах. Органы опеки были на нашей стороне: провели проверки в квартире, пообщались с детьми, написали положительное заключение и выступили в качестве ответчика — этого оказалось достаточно. Заседание длилось около трех минут.
Мама так и не признала свою неправоту. Если бы она сама была мусульманкой, то не стала бы так мучить меня, потому что эта религия воспитывает в человеке положительные качества. В своем кругу ее очень уважают и считают святым человеком — она прекрасный гинеколог, очень хороший врач. Но никто не знает, на что она способна в отношении своих близких.
«Обращение в религию считают вмешательством высших сил»
Комментарий социолога Анастасии Погонцевой, авторки исследования «Влияние религиозной конверсии на трансформацию социальной идентичности на примере перехода христиан в ислам»
Американский психолог Ли Киркпатрик считает, что на религиозный выбор человека влияют отношения с матерью в раннем школьном возрасте. Он опросил несколько сотен людей разных конфессий и выяснил: те, кто в детстве был любимчиком матери, не склонны к смене вероисповедания. Те же, чьи отношения с матерью были прохладными, обращались в другую религию в 44 процентах случаев.
Я провела больше десятка глубинных интервью с новообращенными россиянами, перешедшими в ислам из христианства. Гипотеза состояла в том, что религиозное обращение — это длительный процесс трансформации личности с изменением системы ценностей и самоидентификации. Этот тезис подтвердился: новообращенные мусульмане действительно начали осознавать себя как часть коллективной идеи. Вера и соблюдение обрядов у них вышли на первое место по значимости.
Любопытно, что все они заявили: до вступления в исламскую общину они воспринимали себя как верующих, и особую роль в их обращении сыграло христианское видение мира. Оно сформировало начальное религиозное сознание и стало основанием для восприятия себя через призму религии. Они начинали сравнивать христианство и ислам, таким образом запуская психологическую модель «кризис-поиск» и принимая на себя новую систему верований. Эмоциональный фон, который сопровождал их в переходе от одной религии к другой, можно описать как тревожность, неопределенность, сомнение в себе и страх. В исламе их привлекли рационализм, единобожие, неизменность и традиционность, универсальность и то, какая роль отводится женщине.